То, что подобных заложников при определенных обстоятельствах можно казнить, подтверждает и параграф 358 американских «Правил ведения сухопутной войны», где, между прочим, сказано, что «заложники, которых берут и держат с целью предупредить какие-либо незаконные действия со стороны вооруженных сил противника или его населения, могут наказываться и уничтожаться, если противник не прекратит эти действия».
До войны известнейшие немецкие авторы, и главным образом Колер, Лист и Флейшманн, а из иностранцев Спэйт считали, что убийство заложников, взятых для гарантии безопасности, в ходе репрессалий вполне допустимо. Во время второй мировой войны американские авторы Гаммер и Салвин также признавали, что убийство заложников в принципе вполне допустимо. Видный американский юрист-международник Хайд во втором издании своего труда «Международное право, его толкование и применение в Соединенных Штатах», вышедшем в 1945 году, охарактеризовал параграф 358 (пункт «Г») американских «Правил ведения сухопутной войны», допускающий убийство заложников, как вполне пригодный для американских вооруженных сил руководящий принцип.
Американский военный трибунал в Нюрнберге, судивший генералов группы войск «Юго-Восток» (дело VII), после тщательной проверки фактов взятия заложников и проведения репрессалий объявил в своем приговоре от 19 февраля 1948 года, что заложники, которые берутся для обеспечения безопасности своих войск, и так называемые «репрессивные пленные», то есть заложники, берущиеся только после совершения акта, вызывающего репрессалии, по закону могут быть казнены. При этом американский трибунал создал ряд теоретических предпосылок и наметил некоторые мероприятия, которые должны предшествовать репрессалиям как последнему, крайнему средству, и выразил такое убеждение, что количество казненных заложников должно соответствовать акту, совершенному противной стороной, результатом которого и явились данные репрессалии. Этот так называемый принцип пропорциональности имелся еще в русском проекте, подготовленном для Брюссельской конференции. Он был включен и в проект кодекса военного права (Oxford Manual), разработанный Институтом международного права в Оксфорде. Однако этот принцип не дает определенного численного соотношения между репрессалиями и актами сопротивления. Так как репрессалии по своей природе предназначены для того, чтобы быть эффективным средством принуждения, то соотношение каждый раз определяется из цели репрессалий. Общее правило для определения его дано французским юристом Пилле, который писал, что «репрессалии должны обязательно производить соответствующее впечатление на тех, кто явился виновником или зачинщиком акта, противоречащего нормам международного военного права».
Бельгийские, французские и итальянские суды во время процессов над военными преступниками второй мировой войны не признавали законность репрессалий и казнь заложников. Но по целому ряду дел они выносили оправдательные приговоры на том основании, что приказы высших инстанций, во исполнение которых и проводились те или иные репрессалии, не во всех случаях были беззаконными. При этом определенную роль сыграло и то, что сами французские войска в ходе оккупации территории Германии также пользовались репрессалиями, казнили заложников и применяли угрозы. При этом соотношение между серьезностью актов саботажа и сопротивления, с одной стороны, и строгостью репрессалий — с другой, было гораздо выше чем 1:1.
Голландский юрист ван Ниспен-тот-Севенер в изданном им в 1948 году труде о проблеме заложников рассматривает ее с позиций тотальной войны. Автор хотя и неохотно, но все же отмечает, что там, где репрессалии являются крайним средством и где противник превратил определенные и по старым понятиям «невоюющие» группы населения в активные боевые группы, подобное репрессивное вмешательство в жизнь народа вполне оправдано. Сказанное выше является не столько выводом из анализа сущности тотальной войны, сколько выводом из того факта, что в современных условиях население начало вмешиваться в вооруженную борьбу в форме нелегальных актов, противоречащих нормам международного права. Тотальная война привела к тому, что известные положения Гаагской конвенции о законах сухопутной войны, как отметил бельгийский военный трибунал в Льеже, значительно устарели. Использование экономического потенциала оккупированных областей оправдывается, несмотря на положения Гаагской конвенции, развитием войны и превращением ее в тотальную. Это утверждение, однако, американским военным трибуналом в Нюрнберге было признано неправомочным. Вмешиваться в жизнь гражданского населения оккупируемой страны тотальные методы современной войны пока еще не разрешают, но вмешиваться в нее, руководствуясь положениями международного права, можно.
Благодаря Женевской конвенции о защите гражданских лиц в военное время, принятой 12 августа 1949 года, репрессалии, направленные против гражданских лиц, а также взятие любых заложников абсолютно запрещены.
Вряд ли кто-либо сможет сейчас с уверенностью сказать, как это запрещение будет осуществляться в новой войне. Однако совершенно несомненным остается тот факт, что абсолютное запрещение подвергать репрессалиям военнопленных во второй мировой войне оказалось более или менее действенным. Еще во время первой мировой войны репрессалии против военнопленных играли довольно большую роль. Английский делегат в Женеве в 1929 году выразил опасение, которое тогда волновало многих. Он говорил, что, несмотря на единогласное запрещение репрессалий, применение их против военнопленных в будущей войне не исключено. И действительно, во время второй мировой войны военнопленные в отдельных случаях подвергались репрессалиям. Командующий французскими войсками осенью 1944 года перед занятием Страсбурга приказал, например, за каждого убитого из засады французского солдата расстреливать пять немецких военнопленных. Однако верховное командование союзников возразило против такого приказа, ссылаясь при этом на положения Женевской конвенции 1929 года.
В общем, абсолютное запрещение репрессалий, достигнутое Женевской конвенцией 1929 года, оправдало себя во время второй мировой войны в большей мере, чем предполагалось в 1929 году. Здесь, конечно, огромная заслуга принадлежит Международному комитету Красного Креста и нейтральным государствам, выступавшим в качестве посредников и тем самым отстаивавшим права военнопленных.
Выполнение приказа
Почти все действия, за которые немецкие солдаты после второй мировой войны предстали перед трибуналами стран-победительниц, совершались на основании приказов немецкого верховного командования и руководителей германского государства. Это придает приказам и действиям, связанным с их выполнением, особое значение.
Все солдаты и офицеры вплоть до командующих крупными войсковыми объединениями находятся в положении подчиненного. С одной стороны, они обязаны выполнять приказы своих начальников. Если они не сделают этого, то на основании законов военно-уголовного права они будут наказаны самым строгим образом. Без этого принципа не могут существовать никакие вооруженные силы. С другой стороны, солдат, как и его начальник, обязан подчиняться общим законам, которые запрещают ему совершать преступления. Конфликт, в который попадает солдат, когда ему дается противоречащий законам приказ, может быть разрешен по-разному: либо безоговорочным подчинением воинскому приказу, либо осознанием того, что и солдат должен выполнять лишь те приказы, которые не противоречат общим законам. Между этими двумя крайностями на практике могут быть и любые средние решения. Так, например, приказ может представляться внешне вполне законным; далее, он может настолько явно превышать власть и компетенции отдающего приказ, что оценить его законность не представляется возможным; иногда подобный приказ может вызвать открытое сомнение у выполняющего его.
Характерным для этой проблемы является то, что законы, действующие внутри данного государства, рассматривают уголовную ответственность подчиненного, выполняющего приказ, несколько иначе, чем это делает международное право.
Государственные законы многих стран в основном сходятся на признании того, что солдат, который подчиняется явно преступному приказу, несет уголовную ответственность. Параграф 47 германского военно-уголовного кодекса говорит о том, что подчиненный, выполнивший какой-либо приказ начальника, несет уголовную ответственность только в том случае, если ему было известно о преступном характере действия, вызванного этим приказом. По этому параграфу подсудность подчиненного предполагает знание им незаконности приказа и того, что его начальник имеет намерение совершить уголовное преступление. В связи с такой формулировкой параграф 47 мог быть истолкован по-разному. Например, после окончания первой мировой войны германский верховный суд во время процесса над офицерами-подводниками Дитмаром и Больдтом признавал уголовную ответственность подчиненных только тогда, когда приказ для всех и каждого был несомненно преступным.
