Моргану. В этом письме, в частности, говорилось: «ежели вышеупомянутый Король Мадагаскарский склонность имеет у какой державы протекцию искать, то мы от сердца желаем, дабы мы то счастие имели оного в нашу протекцию принять и яко высокомудрая особа может он сам рассудить, где по нынешнему состоянию в Европе оную проекцию получить может лучше. (…) Мы с охотой позволим жить, где во владениях наших пожелает, и обещаем накрепко, (…) что мы от всех его неприятелей его, короля, и людей его, которые в наше государство прибудут, защищать будем, несмотря ни на что, что б от того произойти могло». Петр не знал, что к тому времени пиратские гнезда на Мадагаскаре были уже разгромлены. Его проект был первой, но не единственной попыткой послать русские корабли вокруг Африки.
Вторая попытка была предпринята в 1787 г., в царствование Екатерины II. К тому времени для окрепшего русского флота практическая значимость освоения этого пути стала более насущной. Не исключено, что немалую роль здесь сыграл и пример Петра, которому Екатерина во многом стремилась подражать. В экспедицию было назначено пять кораблей, они должны были сделать остановку на мысе Доброй Надежды и даже взять там образцы домашних животных и семян культурных растений для последующего разведения их на русском Дальнем Востоке. Однако и этим планам не суждено было осуществиться из-за вспыхнувших одна за другой войн России с Турцией в 1787 г. и Швецией в 1788 г.
Первое осуществившееся путешествие россиян в Африку связано с бунтом ссыльных на Камчатке в Большерецком остроге в ночь на 27 апреля 1771 г. Во главе него стоял ссыльный польский военнопленный — полковник Барской конфедерации Мориц Бениовский. Он и еще около сотни узников захватили бот «Святой Петр» и вышли на нем в плавание. Постепенно они обогнули Африку и через Францию вернулись в Россию, чтобы вновь оказаться в сибирской ссылке. Россияне побывали на Мадагаскаре, стояли у мыса Доброй Надежды. О Бениовском и его товарищах написаны книги и даже романы.
И до, и после бунта Бениовского россияне бывали в Африке в составе иноземных экспедиций. Так, в 1762 г. несколько россиян по пути в Ост-Индию побывали на мысе Доброй Надежды. В последнее десятилетие XVIII столетия русские морские офицеры проходили стажировку в английском флоте, плавали в Индию и при этом заходили в африканские гавани, прежде всего в Капстад. В самом конце века в 1798 г. на Мысе десять месяцев провел русский музыкант и театральный деятель Г.С. Лебедев. Там же некоторое время с 1797 по 1799 гг. жил будущий командир кругосветного плавания Ю.Ф. Лисянский.
Таким образом, в XVIII в. круг знаний россиян об Африке постоянно расширялся. В это столетие в России был издан 31 учебник по географии, причем три четверти из них — во второй половине века. Сведения об Африке стали появляться и в русской периодической печати. Издавались и описания путешествий, одним из первых — перевод книги адмирала лорда Дж. Ансона о его кругосветном путешествии в 1741–1744 гг., вышедший в 1751 г. В конце века, в 1793 г., вышел перевод книги французского натуралиста Франсуа Ле Вайяна (1753–1824) о его путешествиях по Южной Африке. Это была первая в России книга не только о Южной, но и вообще о Черной Африке. Называлась она в русском переводе «Путешествие г. Вальяна во внутренность Африки чрез мыс Доброй Надежды в 1780,1781, 1782, 1783, 1784 и 1785 годах».
Восток
Арабский мир
Основные векторы развития
В историю Ближнего Востока и Северной Африки XVIII столетие вошло как эпоха бурных и динамичных политических процессов. Их сущность состояла в разнообразных и неоднократных попытках лидеров арабских провинций Османской империи противопоставить себя центральной власти и достичь самостоятельности. Именно с этими проявлениями самовластия арабских правителей авторы источников XVIII в. и ученые-востоковеды последующих поколений связывали хозяйственное запустение, ухудшение материальных условий жизни населения, все нараставшую политическую дезинтеграцию Богохранимого государства, да и утрату политического равновесия внутри самих арабских провинций. К тому же провинциальные и общеимперские факторы дестабилизации на закате XVIII в. получили подкрепление извне — на рубеже XVIII–XIX вв. заметно усилились притязания европейских держав на особое положение в ближневосточном регионе, а «восточный вопрос» оказался в фокусе европейской политики. Тем самым арабские владения Стамбула все глубже вовлекались в создававшуюся Западом мировую экономическую систему. Наконец, к этому же времени (1798–1801) относится решительная попытка военного захвата арабских территорий европейцами — Восточная экспедиция Наполеона Бонапарта. Отдельные авторы пытались усмотреть в этой «анархии» и «своеволии пашей», а также в «пришествии Европы» полное бессилие Порты, торжество центробежных тенденций и фактический распад империи. Неудивительно, что в отечественных и зарубежных исследованиях, посвященных Ближнему Востоку XVIII в., широко распространилось представление о нем как о «темном», провальном времени — предвестнике превращения ближневосточных и североафриканских земель в периферийный элемент мировой капиталистической системы и их вхождения в состав колониальных империй Великобритании и Франции.
Подобные прямолинейные и категоричные оценки арабо-османской действительности XVIII столетия преобладали на страницах научных востоковедных трудов еще два десятилетия назад. Они неизбежно вызывали представление о некоем запрограммированном тупике, исторически обусловленной безысходности и неизбежности быстрого и неконтролируемого распада Османского государства. Любопытно, что этот подход разделяли и современники: так, вступая на престол, османский султан Селим III (1789–1808) в своем послании (рисале) в духе Апокалипсиса отметил, что «империя гибнет; еще немного и ничто не сможет ее спасти». Однако Османской империи было суждено просуществовать еще более 100 лет после его свержения. Да и введение в круг научных интересов арабистов и османистов новых свидетельств этой неоднозначной эпохи все явственнее ставит перед ними новые вопросы. Насколько широко распространились в арабских провинциях империи деструктивные процессы? Сопровождались ли политические кризисы этого столетия социально-экономическим и культурным застоем? Можно ли говорить об упадке арабо-османского мира, и если да, то насколько глубок был этот упадок и как долго он длился? Действительно ли он охватил все многообразные компоненты имперского организма? Какую роль в развитии арабских провинций Османской империи сыграл внешний фактор?
«Аравия, Персидский залив, Красное море, Египет, Нубия и Абиссиния». Карта Р. Бонна. 1780 г.
Отвечая на эти вопросы, необходимо прежде всего представить себе общие векторы развития Османского государства. В первой половине XVIII в. правящей элите империи пришлось признать непреодолимый характер центробежных тенденций в ее политической жизни. Не располагая возможностью прямо подавить сепаратизм и своеволие наместников (пашей), Стамбул начал все шире прибегать, как в балканских, так и в арабских провинциях, к принципу «балансирования сил». Он заключался в
