назад волосы и большой нос. Голубые или серые глаза. Белая или светлая рубашка с открытым воротом. Коричневые или темно-серые брюки; вероятно, черные полуботинки.
У Мартина Бека в голове промелькнула какая-то мимолетная ассоциация, но тут же ускользнула. Гунвальд Ларссон продолжил:
– Так, значит, вероятно, черные полуботинки. Овальное лицо… Хорошо. И наконец последнее. Посмотрите на кое-какие фотографии. Пусть сюда принесут альбомы из отдела полиции нравов.
Рольф Эверт Лундгрен листал один за другим альбомы из отдела полиции нравов. Он внимательно изучал каждую фотографию и над каждой всегда качал головой.
Он не нашел никого, кто бы походил на мужчину, которого он видел в Ванадислундене. Он с полной уверенностью утверждал, что мужчины, которого он видел в парке, нет в этих альбомах.
Была уже полночь, когда Гунвальд Ларссон сказал:
– Так, сейчас мы организуем вам что-нибудь поесть, а потом пойдете спать. Увидимся завтра. А пока что большое вам спасибо.
Казалось, у него приподнятое настроение.
Последнее, что сказал грабитель, прежде чем его увели, было:
– О боже, подумать только, что я видел этого мерзавца…
Казалось, у него тоже приподнятое настроение.
А ведь он едва не убил несколько человек и всего лишь двенадцать часов назад с удовольствием убил бы на месте как Мартина Бека, так и Гунвальда Ларссона, представься ему такая возможность.
Мартин Бек размышлял над этим.
Он размышлял также над тем, что теперь у них есть описание, очень скверное описание, которое подходит к тысячам мужчин, но ведь это уже кое-что.
И охота вступила в седьмой день.
Мартин Бек размышлял еще кое о чем, однако сам точно не знал о чем.
Перед тем как закончить, они с Рённом и Гунвальдом Ларссоном выпили еще по стаканчику кофе. Обменялись несколькими последними фразами, прежде чем разойтись по домам. Гунвальд Ларссон спросил:
– Вам показалось, что это длилось слишком долго?
– Да, – сказал Мартин Бек.
– Ага, честно говоря, показалось, – ответил Рённ.
– Ага, – назидательным тоном произнес Гунвальд Ларссон. – Нужно вытягивать все, с самого начала. И, кроме того, завязать отношения, основанные на доверии.
– Ага, – сказал Ренн.
– И все равно мне показалось, что это продолжалось слишком долго, – настаивал Мартин Бек.
Потом он поехал домой, выпил еще одну чашечку кофе и лег. Он лежал в темноте, не мог уснуть и размышлял.
Кое о чем.
17
Когда Мартин Бек проснулся в пятницу утром, у него совершенно не было ощущения, что он выспался. Напротив, он чувствовал себя более уставшим, чем накануне вечером, когда после чересчур большого количества выпитого кофе ему наконец удалось уснуть. Он спал беспокойно, его мучил один кошмар за другим, и он проснулся с болью в желудке.
Он устал, злился сам на себя, и у него резало глаза, когда он ехал в метро к центру города, где сделал пересадку и отправился к себе в кабинет на Вестберга-алле, чтобы проверить, что новенького.
Он поднялся на лифте на третий этаж, нажал на нужные кнопки на круглом циферблате у застекленной двери, кивнул дежурному и вошел в свой кабинет. Там в куче бумаг на столе он нашел документы, которые хотел взять с собой на Кунгсхольмсгатан.
Здесь лежала также яркая цветная открытка, на которой был изображен ослик в соломенной шляпе, пухленькая черноглазая девочка с корзинкой апельсинов и пальма. Открытка была с Мальорки, где самый младший в отделе, Оке Стенстрём, проводил отпуск, и адресована она была «Мартину Беку и его ребятам». Мартин Бек не сразу разобрал, что, собственно, написал им Стенстрём шариковой авторучкой, из которой выдавливалось слишком много пасты.
Если вы не можете понять, куда подевались все стокгольмские красотки, должен вас проинформировать, что до них дошли сведения о том, где я провожу отпуск. Как там у вас дела без меня? Конечно, скверно. Но вы держитесь, я к вам, может быть, еще вернусь! Оке.
Мартин Бек улыбнулся и сунул открытку в карман. Потом сел на стул, нашел номер Оскарссонов и придвинул к себе телефон.
Трубку взял отец семейства. Он сказал, что жена с детьми приехала и что, если Мартин Бек хочет с ними поговорить, пусть приходит поскорее, потому что им нужно уложить много вещей в поездку.
Мартин Бек вызвал такси и через десять минут уже стоял перед дверью, держа руку на кнопке звонка. Оскарссон открыл дверь, проводил его в гостиную и показал на диван. Детей нигде не было видно, но откуда-то из глубины квартиры доносились их голоса. Хозяйка стояла у окна и гладила. Когда Мартин Бек вошел, она сказала:
– Извините, я сейчас буду готова.
Она выключила утюг и присела на подлокотник кресла, в котором расположился ее муж. Он обнял ее за талию.
– Я, собственно, пришел спросить, не рассказывал ли ваш сын что-нибудь такое, что могло бы иметь какое-то отношение к случившемуся с Анникой?
– Буссе?
– Да. Судя по тому, что говорила Лена, Буссе какое-то время отсутствовал. Ничто не свидетельствует против того, что он мог пойти за Анникой. Может, он даже видел того человека, который ее убил.
Он понимал, как глупо объясняет, и думал: я действительно говорю как в романе. Или, скорее, как пишут в полицейском протоколе. Господи, как вообще можно узнать что-либо разумное от трехлетнего ребенка?
Пара в кожаном кресле, однако, не реагировала, по-видимому, на его корявый стиль изложения. Очевидно, они считали само собой разумеющимся, что полицейские выражаются именно так.
– Но ведь здесь уже была какая-то женщина из полиции и разговаривала с ним, – возразила фру Оскарссон. – Может, не стоит? Он ведь еще совсем маленький ребенок.
– Да, я знаю, – сказал Мартин Бек. – Но тем не менее хотел бы попросить вас об этом. Не исключено, что он, возможно, что-то заметил. Если бы он смог вспомнить именно этот день…
– Но ведь ему всего лишь три года, – перебила она его. – Он еще не умеет как следует говорить, путает некоторые звуки и так далее. То, что он говорит, понимаем только мы, но даже мы не понимаем всего, что он говорит.
– Ну, попытаться мы можем, – сказал муж. – Постараемся ему как-то помочь. Может, Лене удастся помочь ему вспомнить, что он делал.
– Спасибо, – сказал Мартин Бек. – Я в самом деле был бы вам очень обязан.
Фру Оскарссон встала и вышла в детскую. Через минуту она вернулась с обоими детьми.
Буссе пробежал по комнате, встал рядом с папой и показал на Мартина Бека:
– Что это?
Наклонив голову набок, он разглядывал Мартина Бека. Личико у малыша было замурзанное, на щеке царапина, а на лбу, под светлыми волосиками, огромная синяя шишка.
