факты, весть о деле с найденной могилой мигом обежала окрестности, попала в газеты, распространилась по всей Франции, и уже через несколько дней Пьер Ланглуа в сопровождении инспектора Лекока прибыл в Понтарлье. Альдо, который никак не мог успокоиться из-за тяжелого состояния Мари-Анжелин, позволил себе встретить главного инспектора весьма сердито.
– Пока вы гонялись за призраками террористов, мы крайне нуждались в вашей помощи. И если бы вы были с нами, результаты наших поисков не были бы столь плачевны. План-Крепен при смерти и может в любую минуту умереть, если врачи не справятся с ее болезнью. Тетушка Амели, ослабленная тревогами, вполне возможно, тоже подхватила опасный вирус и тоже может умереть. Что вы можете на это мне сказать? Почему молчите? И перестаньте смотреть на меня с состраданием! Вам это не идет!
Вылив гнев и обиду, Альдо со всего размаху опустился на стул, который оказался несколько хрупким, что не выдержал тяжести опустившегося на него тела. Сидя на полу, Альдо так и не успокоился. Ланглуа тут же подал ему руку помощи и помог подняться.
– Теперь вам легче? – участливо спросил он.
– Что вы имеете в виду? Я не болен! По крайней мере, пока… Я надеюсь, по крайней мере…
– Я имел в виду не ваше крепкое здоровье, а то удовлетворение, которое вы должны были испытать. Вот уже много лет вам хотелось отделать как следует начальника полиции, не важно какого – версальского, мадридского, лондонского, в общем, любой национальности и любой страны! И, наконец, ваше желание исполнилось. Вот я и спрашиваю: теперь вам легче?
– Но я…
– Рюмка хорошего арманьяка, и мы можем поговорить серьезно.
Ланглуа протянул Альдо рюмку, тот мигом опрокинул ее, и Ланглуа продолжил свою речь:
– Теперь вам стало получше? А теперь я развею очередную вашу иллюзию. Я приехал сюда вовсе не потому, что торопился к вам на помощь, а для того, чтобы арестовать опасного главаря преступной банды. Этот главарь – женщина, она задумывала все операции, и я охочусь за ее бандой уже не один месяц.
– И кто же она? Я ее знаю?
– Может быть. Но не воображайте, что это Марго Сорока, ваша старая знакомая. Она окончательно покончила с прошлым, вышла замуж и даже родила ребенка. В этих краях нашу красавицу знали под разными именами, например, Жанна де Моблан, любовница и будущая супруга Хагенталя, если только она от него не избавится в ближайшее время.
– Хагенталь убит, его застрелил его сын Гуго.
– Она называла себя мисс Фелпс, нанявшись гувернанткой к маленькой де Гранльё, которую похитила и заставила таким образом приехать бабушку в церковь Святого Августина и привезти туда рубин. Еще она называла себя Элена Мареску и представлялась художницей, и ее художества наблюдал Машю, когда она убила Мишеля Легро, который сообщал ей обо всем, что творится в подземной часовне. Наконец она заточила мадемуазель дю План-Крепен в руинах Нуармон, тайну которых она каким-то образом узнала.
– А кто напугал до смерти Изолайн де Гранльё? Тоже она?
– Да, это она принесла в дом змею. Благодаря змее мы и напали на ее след и выстроили цепочку. Несколько дней назад в доме, который принадлежал Элене Мареску на Монмартре, нашли мертвым работника, который присматривал за змеями. Она их держала у себя и выращивала. Представьте себе, что она принимала себя за сказочную Вуивру!
– И она убила госпожу де Гранльё-старшую в исповедальне?
– Нет, госпожу де Гранльё убил Карл-Август. И Агату Тиммерманс тоже. Добавлю, что мадемуазель де Режий вполне оправданно искала убежища в имении Водре-Шомар. Она последовала бы за всеми остальными жертвами, как только ее супруг получил бы ее приданое, вовсе не маленькое, надо сказать.
– С этой мадемуазель де Режий я вообще ничего не понимаю! – возмущенно начал Адальбер. – С одной стороны, она готова влюбиться в любого пуделя с бантом, а с другой, продолжала слушаться негодяя Карла-Августа.
– Ты не пудель с бантом, – насмешливо заметил Альдо.
– Я – нет, но она по-прежнему оставалась под влиянием Карла-Августа, хотя искренне старалась вырваться из его лап.
– Что ж, примерно так же Элена подчинила себе Хагенталя. Это она, переодевшись священником, убила Георга Ольже. Гуго должен был быть следующим.
– А что теперь будет с Гуго? Он так долго отстранялся от всех историй, а теперь…
– Почему он старался держаться в стороне? Что его удерживало? Неужели вера?
– Представьте себе, вера. Даже зная, что Карл-Август убил его мать, Гуго с ужасом отвергал мысль о мести этому чудовищу. А Карл-Август – настоящее чудовище, иначе его не назовешь.
– И это чудовище – его отец?
– Да. Мысль об отцеубийстве приводила его в ужас. Он выстрелил в него только ради спасения мадемуазель дю План-Крепен. Обнаружил наставленный на несчастную пистолет, увидел, в каком жалком состоянии она находится, и погубил навек свою душу.
– Вы его арестуете?
– Нет. Выстрел можно считать законной самозащитой. К тому же молодой человек сам выбрал для себя заточение.
– Какое же?
– Самое суровое из всех возможных, если всерьез соблюдать устав. Он выбрал для себя монастырь Гранд Трап в Нормандии в местечке Солиньи. Там он будет жить в бедности, соблюдая обет молчания, молясь и обрабатывая землю. Зато под взглядом Господа Бога. Все свое достояние он оставляет Матиасу, своему верному товарищу, который всегда был ему больше, чем слуга.
– Даже своих обожаемых лошадей? Он же любит их без меры!
– Их в первую очередь. Матиас любит их ничуть не меньше. И вообще он славный малый.
К мужчинам присоединилась госпожа де Соммьер, которая только что приехала из больницы. Ее окружили, засыпали вопросами, но лучшим ответом на них была сияющая на ее лице улыбка.
– Мари-Анжелин гораздо лучше, – объявила она, снимая шляпу. – Врачи больше не скрывают, что ее возвращение к жизни – настоящее чудо, которым она обязана необыкновенной крепости своего организма. Но понадобится немало времени, чтобы все раны затянулись. Хотелось бы мне знать, откуда Хагенталь узнал об этой ловушке – погребе, где стена может отвориться и затвориться, навек завладев своей жертвой.
– Думаю, обнаружила ловушку его сообщница. И поместила туда мадемуазель дю План-Крепен. Только женщина способна на такую жестокость: обречь узницу на медленную, мучительную смерть в обществе мумии новобрачной, – сказал Ланглуа, беря из рук Альдо протянутую ему сигарету.
– За подобный садизм любого наказания мало, – вспыхнул Адальбер. – Разве что смерть, но во Франции женщины больше не поднимаются по ступенькам эшафота.
– В Англии нет подобных деликатностей. «Вуивра» скрылась, но ненадолго. Все полиции предупреждены, Интерпол ее разыскивает по всей Европе. Со дня на день ее постигнет
