Увидев меня, Люлю еще пару раз макнул де Макаки в соус и выбросил под стол.
– Ты представляешь, – горячо сказал Люлю, – этот Макаки задел нашу дворянскую честь!
Оказалось, что де Макаки, напившись, потерял последнее представление об обращении со своими конечностями и до того ими размахался, что медный кувшин с пивом загадочным образом выскользнул из его руки и угодил в самую середину «Sharp'а». Магнитофон сломался, и оскорбленный Люлю стал поступать с Макаки по своему разумению.
– Ну и гости у тебя! – сказал мне Люлю на ухо. – Один – Макаки, другой – Коитус. Третий вообще – Аннус. А этот, как его, глист с носом, он вместо Аннуса залез под стол и утащил с собой всех девок. Они уже там плачут от него!
Из-под стола действительно торчали ноги и доносились приглушенные стоны.
– Люлю, я больше не могу. Я их сейчас всех перестреляю, – сказал я в свою очередь на ухо Люлю. – Ты уж будь любезен, выпроводи их всех отсюда сам.
– Что ты! – всполошился Люлю. – Не стреляй! Такие занятные ублюдки! Где еще таких отыщешь? Один Аннус чего стоит…
Покачиваясь, я удалился прочь.
Внизу еще с полчаса попели и поликовали, а затем сделалось тихо и спокойно. Потом по лестнице протопал Люлю: он отнес напившегося до бесчувствия господина Кэ-и на его ложе и вернулся вниз, к Юлиусу. Наконец наступила тишина, и, изрядно помучившись, я к исходу пятого часа утра с трудом провалился в сон.
Утро настало в одиннадцать часов, и Лиззи разбудила меня поцелуем. Открыв глаза, я с трудом сел на кровати.
– Знаешь, милый, – сказала Лиззи, накручивая челку на палец и глядя куда-то в окно, – я, пожалуй, выйду-таки за тебя замуж. Ты мне нравишься. Ты надежный.
Я закрыл глаза и рухнул обратно на подушку.
– Мы купим коттеджик на берегу моря, уйдем из полиции и будем жить частной жизнью… – ворковала Лиззи, обвиваясь вокруг меня, – …мы будем сидеть на крыльце нашего коттеджика, смотреть на море и пить твое любимое пиво… непременно из горлышка… Кому нужны стаканы! Вот победим всех злых и…
Идиллия, что и говорить. Только когда мы победим всех злых и победим ли?.. Злые имеют обыкновение множиться.
Все же я открыл было глаза и собрался уже ответить безоговорочным согласием уйти из полиции и зажить счастливой частной жизнью в коттеджике с пивом – тем более, что и коттеджик я уже присмотрел, – как вдруг в дверь стукнули, и Люлю бодро произнес из-за двери:
– Сэм, к нам приехал какой-то важный господин от этого остолопа Мандухая и говорит, что ему надобно тебя видеть. Выкинуть его вон?
Мы с Лиззи синхронно вздохнули и опустили очи долу. Потом я неуверенно дотронулся пальцем до кончика ее носа и сказал:
– Одевайся, дорогая. Нас ждет посланец Мандухая.
Успешно спустившись вниз во всей красе потомственного дворянина, я обнаружил в уже прибранной зале старого знакомого – графа Пастуса, который сидел у стола и с важным видом пил из предложенной кружки пиво. Голова графа была обмотана белого цвета тряпкой, а на лице красовались многочисленные ссадины, неаккуратно смазанные зеленкой.
– Ба! – заорал я, стоя на последней ступени лестницы. – Какой сюрприз! Это вы, граф, прах вас раздери! А я-то думал, что вас угробило тогда при штурме.
Граф подавился пивом, недоброжелательно на меня поглядел и встал.
– Ну-те, – продолжал я, приближаясь к нему. – Тогда мы не успели договорить наши интересные разговоры. Теперь, я надеюсь, нам ничто не помешает! – И я взялся за меч.
– Я к вам официально! – объявил граф, проигнорировав мое желание вступить в смертельную дуэль. – Я к вам от их величества достославнейшего нашего монарха короля Мандухая! – добавил он, на всякий случай отступая на шаг.
– Ну и что? – парировал я. – Вам все равно не уйти от дуэли. Но раз уж обстоятельства так сложились… – И тут я от всей души заехал графу ботинком «колорадо» между ног – в полном соответствии с технологией Юлиуса Тальберга, который выразил одобрение возгласом «Ага!» (оказывается, когда Пастус только приехал, Юлиус выбежал ему навстречу и, по своему обыкновению, хотел было произвести удар, но его остановил Люлю, заметивший небывалую важность на лице графа).
– Фофо, будь любезен, полей графа водичкой, – попросил я бывшего здесь же Маэда. Маэда, с укором до этого на меня глядевший (он не одобрял пьянства даже по долгу службы), взял стакан и плеснул из него на голову корчащемуся Пастусу.
– Ну-с, – обратился я к ударенному, когда тот несколько пришел в себя, но вставать еще не пробовал. – Теперь, когда чувство благородного гнева на некоторое время нашло удовлетворение, я слушаю вас. Зачем их величество так ошибся, что послал ко мне недостойного всяких поручений человека? Надо было все же вас вздернуть на городских воротах.
Пастус, корчась и гримасничая, извлек из-за пазухи желтого цвета конверт и протянул Маэда, а тот передал мне.
В конверте содержалась гербовая бумага, гласившая, что король Сарти Мандухай Первый милостиво позволяет мне, потомственному дворянину Баку ди Барямбе, прибыть сегодня к часу дня, ко двору на аудиенцию вместе с вассалами. Подпись: Мандухай.
– Передайте секретарю их величества, ибо я уверен, что до священной особы вас, безусловно, не допускают, что я рассыпаюсь в благодарностях за оказанную честь и милость и в указанное время буду униженно ждать у ворот дворца их величества купно с вассалами. И точите ваш меч, – помолчав, добавил я стоящему на карачках Пастусу, после чего велел выкинуть его за дверь. Когда с этим было покончено, я оповестил собравшихся:
– Господа, как это ни странно, но в час пополудни нас ждет к себе сам Мандухай. Не идти нельзя, однако, неясно, что нам там приготовили. Ясно только, что ничего хорошего.
– Какого черта ему надо? – спросил меня Люлю.
В ответ я пожал плечами и пошел будить господина Кэ-и.
22
Через короткое время, понадобившееся для наведения светского лоска и чистки оружия, мы выехали на «ягуаре», оставив в особняке Юлиуса с Лиззи со строжайшим распоряжением не выключать экранирующее поле и стрелять во всякого, кто попытается проникнуть в дом, прежде чем этот человек (люди) скажет что-то о цели своего визита. Юлиус мрачно кивнул и вытащил из заднего кармана чудовищного калибра «магнум». Люлю от себя добавил пару десятков гранат, и мы отбыли.
Замок, где держали резиденцию многие поколения рода Стагнациев, а ныне расположился король Мандухай, источал приятный аромат древности и не был когда-то лишен красоты и изящества, хотя, конечно, с загородным замком князя Тамура его сравнивать было просто смешно. Если бы Мандухай проявлял больше заботы о своем жилище, замок от этого только выиграл бы.
Перед главным входом висел, как и положено, флаг с пауком, и стояла толпою стража в рогатых горшках.
Когда мы подъехали, взыграла ужасная духовая музыка – оркестр был тут же, у стены – и солдаты, толкаясь, сделали безуспешную попытку построиться в почетный караул.
– Смотри, как встречают! – шепнул Люлю. – Значит, убивать будут еще не сейчас.
– Н-да, – заметил не очнувшийся до конца от вчерашнего виски господин Кэ-и. – Дайте мне закурить, черт возьми!
Люлю сунул ему «Кэмэл».
Посреди проезжей части между тем появился какой-то тип в ватнике с кружевами, толстый и важный, с резной палкой в руке.
– Их величество ждет вас! – провозгласил он неожиданно трубным голосом. – Следуйте! – После чего повернулся и полными достоинства медленными шагами стал удаляться в ворота.
Мы переглянулись, вылезли из машины и пошли следом, куря и плюя себе под ноги.
– Я понял, – шепнул Люлю. – Этот придурок – церемониймейстер!
Так – неторопливо и до оторопи торжественно – мы протащились через довольно обширный двор, равномерно засаженный чахлыми пальмами. Вдоль дорожки неровной шеренгой выстроились солдаты и изо всех сил отдавали честь.
Ватник с кружевами подвел нас к дверям резного дуба, распахнул их и проследовал дальше, оглядываясь, не потерялись ли мы или не случилось ли с нами столбняка от внезапно обрушившегося со всех сторон величия старинных картин и ослепительных зеркал, – по коврам, мимо лакеев в шелковых синих ватниках, в обширную светлую залу с высоким лепным потолком, в центре которого красовалось мозаичное изображение все того же паука с кривыми ножиками: паук в порыве воинственного вдохновения поражал и повергал разных причудливого вида зверюг, которые имели неосторожность вступить с ним в неравную битву.
