— Не подходите. Не стоит.
Медик, обогнув труп по широкой дуге с наветренной стороны, тяжело дыша, добежал до комиссара и коменданта.
Оба смотрели на него с безмолвным вопросом.
— Заболевание категории 'ноль', — произнес Виктор, переведя дух, голосом тусклым, как небо над Черным Городом. — Этот внезапно встал, сумел как‑то вскрыть дверь бокса — впрочем, никто и не ожидал от него такого, могли не заблокировать — и пошел. Напрямую к ангару, как по ниточке. Говорил — 'Мне нужно на построение'. Санитар на выходе, к счастью, слишком удивился и испугался, чтобы его останавливать.
— Но… зачем? — перебил медика Уве.
— Вы знаете, я не спросил! — заорал медик в голос, неожиданно резко. Но почти сразу взял себя в руки и продолжил почти спокойно. — Я бы предположил, что он хотел попасть туда, где больше людей. И это подсказывает мне…
В нагрудном кармане у Виктора внезапно запищал вокс. Тот выхватил его, прижал к уху. Заговорил:
— Слушаю! … Ферменты запредельно высокие? Что с мочевиной? В пять раз… Какой номер? Понял. Одеть противочумные костюмы на весь персонал. Из изолятора не выпускать. При попытке сопротивления — стрелять в голову, труп сжечь.
— Поздравляю, — произнес он все тем же ничего не выражающим тоном, — У нас второй случай. Те же симптомы.
— Действуем согласно плану? — удивительно спокойно спросил комиссар.
— Да, с текущей минуты.
— А губернатор?
— Они с командой контактировали с Волтом минимально, но всякое возможно. В любом случае, возвращать уже поздно. Сообщение он прочтет. Дальше — его дело.
У них и план готов, с ужасом подумал Уве, они ждали… они этого ждали…
— Изоляция вторичных контактов у нас уже произведена, не считая губернатора, первичных, в сущности, тоже, это просто весь персонал базы, — быстро заговорил медик, похоже не столько для собеседников, сколько проговаривая заученную давным — давно последовательность действий. — Теперь ежедневный анализ крови и изоляция заболевших. Это, — он мотнул подбородком в сторону алого пятна на снегу, — сжечь. Полный карантин, режим вооруженной готовности и сообщение в планетарное командование, что у нас…
Александров замолчал и мотнул головой, словно ему на горло уже легла чья‑то невидимая рука.
— Многовато для одного дня… — сказал Тамас, перезаряжая пистолеты. В голосе комиссара Холанну послышалось опустошение. Опустошение и безмерная усталость. — Многовато. Сообщаем, что у нас вспышка эпидемии, класс 'ноль'?
— Это не просто эпидемия класса 'ноль', — коротко ответил Александров, уже поворачиваясь в сторону медицинского ангара. Сказал, как гвоздь в доску вбил.
— Это не просто эпидемия. Это Чума.
Глава 14
За год до описываемых событий…
Здесь правил белый цвет. Белая заснеженная пустыня из снега и льда, белая поземка, бросающая пригоршни белой пыли. Белое небо, затянутое тучами, очень низкое, будто подсвеченное невидимой матовой лампой. По бесконечной пустоши бежали черная линия и черная букашка. Трубопровод и идущий вдоль него грузовик на гусеничном ходу.
— Зацените, парни! — проорал ветеран — сержант Спенсер Махад, пижонски — основанием ладони — придерживая рулевое колесо. — Такого неба в Городе не увидите!
Оба рядовых слаженно кивнули, хотя возможно их просто качнуло на очередном пологом сугробе, которые грузовик раскидывал, как ледокол — рыхлый океанский лед условной "весной".
— Век бы его не видать, это небо… — прошептал Сэм Акерман, тот, что постарше, поправив сбившийся воротник термокомбинезона. Второй рядовой, Тимофей Кауфман, только потер покрасневший нос — Тим мерз даже в подогреваемой кабине.
— А я все слышу! — незамедлительно отозвался Махад. — Сплошное нытье вместо гордости от того, что именно вас отправили служить на нашу станцию!
Ветеран — сержант обратил широкое, почти идеально круглое лицо назад, к рядовым, и, руля вслепую, продолжил внушение:
— Наша метеостанция дает сводки, которые читает сам губернатор. От нас зависит расписание геликоптеров и выход под лед сейнеров. Даже сам Адальнорд сверяет самолетную карту с нашими прогнозами. А еще у нас самое чистое во всем полушарии небо, на которое можно смотреть совершенно бесплатно и сколько душе угодно! Вот стоишь в дальнем карауле у вышки с флюгаркой и смотришь, смотришь… Разве это не прекрасно?
Кауфман и Акерман дружно кивнули, на этот раз очень деятельно, четко уловив нужный посыл в словах начальства.
— Ну и славно, — подытожил Махад, вновь оборачиваясь к лобовому стеклу грузовика.
Поземка усиливалась, ветерану — сержанту пришлось вырубить дальний свет и включить низко расположенные противотуманные фары. Но все равно видимость составляла от силы метров сорок. Широкие гусеницы взметали снежные вихри, как заводская камнедробилка, мелющая глыбы и гравий в мелкую пыль. Водитель взял левее, чтобы не терять из виду трубопровод — главный ориентир в подступавшей серо — белой мгле. Ледяные кристаллики летели в стекло и казалось, что оно тихонько скрежещет под их напором. Контейнеры на грузовой платформе были хорошо закреплены, но давали приличную парусность, поэтому машину ощутимо раскачивало.
— Теперь вот и неба не будет, — протянул тихонько Кауфман, чей замёрзший нос розовел под светом газовой колбы. Совсем как штамп на ежегодном обязательном поздравлении губернатора с днем рождения. Акерман сердито дернул товарища за мешковатый рукав, одними глазами указывая на широкий затылок командира.
— Ага, чего‑то быстро вечереет, — добродушно согласился ветеран — сержант, делая вид, что не заметил одергивания в обзорном зеркальце. — Ну да ладно, до темноты успеем обернуться. На крайний случай заночуем в машине, бак почти полный — не замерзнем.
— Господин ветеран — сержант, — Кауфман осмелел и решил скоротать путешествие в беседе, раз уж начальство пребывает в благостном состоянии духа. — Дозвольте обратиться с вопросом?
— Не "дозвольте обратиться", а "разрешите спросить", — назидательно поправил Махад. — Еще раз устав нарушишь, отправлю небо смотреть. Ночное. Оно тоже красивое.
Тимофей испуганно умолк, Акерман посмотрел на него с триумфом.
— Спрашивай, салага неученая, — милостиво разрешил ветеран — сержант, сверяясь с компасом и счетчиком намотанного километража. — Ходу еще минут на десять, так что давай, излагай.
— А зачем мы им платим дань?.. — робко спросил Тимофей. — Ну этим, зеленорожим… Много ведь добра всякого… — он невольно оглянулся назад, где в крошечном окошке заднего обзора угадывались контейнеры. — Там и концентраты, и батареи, разве что оружия нет.
— Это, мой юный, плохо знающий устав друг, называется "установившиеся и освященные временем традиции делового общения" — на одном дыхании сообщил сержант. — Ты в курсе, куда труба ведет?
Тим мотнул головой, вместо него ответил Акерман:
— Он, ну то есть магистраль, раньше вела к дальним разработкам прометия, которые потом закрыли. Так, кажется?
— Не угадал, — солидно отозвался Махад. — Там действительно нашли прометий, чуть ли не больше, чем под "Бочкой", но геологи ошиблись с оценкой, линза оказалась, как у них называется, "плоской" и мелкой, горючку оттуда выбрали всего за тридцать лет. Все свернули, а что не смогли вывезти, то зеленорожие попилили на металл, у них с этим быстро. Теперь там только пустые катакомбы, а от магистрали кинули ответвление на пятый комбинат, его тогда только заложили. Так что теперь качают ту же горючку, только в обратном направлении, хе — хе.
Махад вытянул шею, всматриваясь в идущую по левую руку черную трубу. Точнее целый 'пучок' труб, собранных в единый пакет на частных решетчатых опорах. Сержант немного сбавил ход.
— И орки то… — тихонько напомнил Кауфман.
— А, да, зеленорожие… У нас тут традиции установились. Когда им совсем жрать нечего становится, раза так два — три в год, то прибегают из тундры, садятся на трубу и по радио требуют выкуп. А то, дескать, все взорвут и вообще возьмут Танбранд штурмом. Тогда приезжает грузовик с откупом, а чуть погодя прилетает пара коптеров с разными разностями на подвеске. Кто успеет сбежать в пустошь с добычей, тот молодец и удалец. А кто не успеет, того свои же потом и съедят. С корочкой, хрустящего. Такая вот полная гармония. Дешевле обходится, чем патрули вдоль труб гонять.
