— Вы назвали… его… самым страшным врагом, — наполнил Владимир Сименсен.
— Считается, что хуже всего — Хаос и его неустанные происки. Но это не так. Силы Хаоса ограничены, а его попытки проникнуть в наш мир Империум давно научился парировать. Это тяжело, смертельно опасно, но все же посильно.
— Если смотреть с высоты Золотого Трона, — желчно вставил Теркильсен. — Планетам, по которым прокатились Черные Крестовики или культисты Поганой Четверки, от этого не легче.
Боргар дернул щекой, но оставил без видимого внимания замечание губернатора, граничащее с ересью. Он посмотрел на комиссара и вымолвил:
— Хотелось бы услышать больше о… — арбитр кинул непроизвольный взгляд на холодный труп в гробу.
— Генокрадов долго считали самостоятельным, отдельным видом ксеносов…
Комиссар закашлялся, голосовой аппарат невнятно захрипел. Приступ никак не проходил, и эстафету принял губернатор.
— Самостоятельным, — повторил он. — Но как оказалось, это подвид Пожирателя. Передовой отряд, разведчики и диверсанты в одном лице. Я потом покажу вам жизненный цикл культа…
— Лучше сейчас, — мрачно посоветовал арбитр.
— Будь по — вашему, но мы теряем время.
— Я готов смириться с этой потерей.
— Вы то готовы, но вот Ахерон ждать не может, — вздохнул губернатор, но перехватил взгляд (если так можно сказать о бесстрастных оптических линзах калеки) комиссара. Вновь вздохнул и продолжил. — Генокрады действуют одновременно и как инфильтраторы, и как паразиты. Сначала они стремятся внедриться в общество других существ, обычно тау и людей, но не обязательно только их. Стремятся тайно, разумеется, потому что… — Теркильсен указал на кошмарную дохлую тварь, которую при всем желании нельзя было замаскировать под человека и даже мутанта. — Спускаются в катакомбы, брошенные комплексы и все такое. Там они начинают размножаться, причем культ производит разные специализированные формы, от почти человекоподобных особей до таких вот бойцов. Как наш Артефакт.
— Он опасен в бою? — быстро спросил Боргар. — Насколько?
— Напомню, тварь уложила больше десятка орков в ближнем бою, без всякого оружия. Ее хитиновая броня с кристаллическими включениями способна выдержать попадание крупнокалиберных пуль и почти неуязвима для обычных лазганов. Когтями он рвет обычную пехотную броню, как резину, а двигается…
— Быстро двигается, — вставил комиссар, справившийся с приступом. — Очень быстро, поверьте.
— Ясно. Дальше, — сказал Боргар. — Что потом?
— Попутно генокрады начинают очень осторожно отлавливать и заражать избранных людей… чем‑то вроде паразитов — симбионтов, невидимых для обычного сканирования. Там очень сложный механизм кооперации, который уже много лет никто толком не может разгадать. Симбионт как бы подключается к нервной системе жертвы и к тому же выделяет химические вещества, которые воздействуют на центры боли и удовольствия. Жертва сохраняет рассудок, более — менее адекватно мыслит, но отныне цель ее существования — беззаветное служение культу. Исполнение чужой воли дарует блаженство и всеобъемлющее счастье. Попытка не то, что бунта, но хотя бы малейшего сомнения погружает в глубокую депрессию, вплоть до кататонии и разрушения личности. Впрочем, это случается очень редко, при наличии особо устойчивой психики и горячей веры в Бога — Императора. Но жертву уничтожают раньше, чем ее неадекватное поведение становится заметным. Твари умеют выбирать мишени… Впрочем, есть теория, что зараженные объекты не помнят этого и не служат новым патронам осознанно, но тут нельзя утверждать что‑либо однозначно. Нам пришлось исходить из худшего.
— То есть культ имеет своих представителей, похожих на людей, помимо этого — зараженных агентов, а также особей, которых вообще никому показывать нельзя? — уточнил Боргар.
— Все правильно ухватил, — сквозь зубы одобрил губернатор. — Так и есть. Поэтому тихому нашествию культа подвергаются в большинстве своем развитые, индустриальные миры. Где обширный социум близко соседствует с пустошами, заброшенными коммуникационными системами и прочим. Генокрады должны одновременно и скрываться, и взаимодействовать с обществом, которое они атакуют.
— И поэтому мы действовали в такой тайне, — сказал Теркильсен, снова переведя дух. — Артефакт слишком развит, это значит, что культ укоренился самое меньшее лет двадцать назад. И давно втихую распространял свою заразу среди жителей Танбранда. Его агенты должны исчисляться уже десятками, и они наверняка проникли во все сферы жизни планеты. Нам приходилось учитывать вероятность и того, что они могут быть даже среди… твоей службы. Что и ты можешь быть верным слугой Патриарха.
— Поэтому мы действовали очень осторожно и в тайне, — сказал комиссар. — Мне даже пришлось нанять бойцов со стороны, никак не связанных с Ахероном, используя специальные фонды для взяток и прочих конспиративных дел.
— Это я уже понял, — согласился Боргар, тем не менее всем видом выражая, что все еще весьма далек от полного доверия к словам собеседников.
— Может все‑таки… — Теркильсен красноречиво кивнул в сторону стеклянной стены за которой маялась Леанор, сжимавшая в руке толстый черный цилиндр детонатора. — Как‑то не хотелось бы сдохнуть всем вместе из‑за того, что у вашей sororem proelio дрогнет палец.
— Я верю в выдержку и душевные силы стажера Дживс, — обаятельно улыбнулся Боргар, что при его тонких бледных губах смотрелось очень специфически. — Давайте продолжим. Вы упомянули… патриарха.
Губернатор злобно оскалился, но не стал спорить. С четверть минуты он молчал, шевеля челюстью, будто пережевывая самые отвратные ругательства, что приходили на ум. затем продолжил просвещение, почти спокойным тоном.
— Смысл и суть культа заключаются не в том, чтобы вредить пораженному сообществу изнутри. Это только побочный эффект, а также инструмент достижения целей. Генокрады умножают свои ряды, и при достижении определённой критической численности у самого старшего из стаи запускается триггер конверсии.
— Что?
— Грубо говоря, он перерождается в то, что называется "патриархом". Понимаешь… культ генокрадов по сути — это гигантская псайкерская антенна, способная работать как приводной маяк. Уродливое, искаженное подобие Золотого Трона, что освещает путь навигаторам во мраке варпа. Расширяясь и умножаясь, стая набирает силу отдельных особей, как аккумулятор накапливает энергию. Чем больше тварей, тем мощнее передатчик. А патриарх — переключатель, который приводит всю систему в действие и модулирует ее призыв.
— Призыв, — очень тихо повторил Боргар, его глаза расширились настолько, что в слабом освещении будки напоминали две ярких звезды. — Маяк?..
— Да, маяк, — Теркильсен устало облокотился на один из пультов передачи, в очередной раз вытер лоб и без того насквозь мокрым платком. — Культ развивается до того момента, когда численность стаи позволит сгенерировать астропатический призыв, а патриарх сможет запустить его, призывая своих истинных господ.
— Кого именно? — спросил Боргар, хотя уже предполагал ответ.
— Рой, — пожал плечами губернатор.
— Флот тиранидов, — сказал комиссар.
— Ближайший из имеющихся, — уточнил Теркильсен. — "Вопль" культа служит приводящим маяком для всех, кто может его принять. Он практически не информативен. Как сказали бы связисты — слишком мала плотность сигнала. Зато очень дальнобоен. Для любой толпы Пожирателя это приглашение на пиршество. За призывом всегда приходит жучиный Флот, а когда это происходит, генокрады начинают действовать как диверсанты, атакуя планету и ее жителей изнутри. Именно это и ждет Ахерон. У нас есть культ, который сумел укрепиться и развиться. Он либо уже сформировал патриарха, либо вот — вот это сделает. А флот — улей неподалеку, ну, относительно, конечно, неподалеку. Поэтому у нас проблемы с астропатической связью, жуки сами не могут путешествовать в варпе, но их коллективное сознание блокирует способности псайкеров, отбрасывая что‑то вроде тени. Осталось только зажечь сигнальный огонек, чтобы вся жучиная толпа прибежала на пиршество.
