— осторожно признал Красс. — Но не вдавался в подробности.
— Понятно, — кивнул Цезарь. — А не говорил ли этот Марк что-нибудь о… продлении жизни?
Вот оно, подумал Красс. Цезарь интересовался не золотом, а эликсиром бессмертия. Это объясняло его повышенное внимание к алхимикам.
— Нет, — соврал Красс. — Он сосредоточен исключительно на превращении металлов.
Диктатор кивнул, но Красс видел, что тот ему не поверил. Цезарь был слишком опытным политиком, чтобы не заметить уклончивости в ответах.
На арене появились новые гладиаторы — двое ретиариев против одного мирмиллона. Толпа снова взревела от предвкушения.
— Знаешь, Марк, — сказал Цезарь, не отрываясь от зрелища, — я подумываю о том, чтобы лично встретиться с этим алхимиком.
Сердце Красса пропустило удар:
— Зачем? Неужели ты веришь в эти… чудеса?
— Я не верю и не не верю, — ответил диктатор. — Я просто хочу убедиться своими глазами. Слишком много странных слухов ходит об этом человеке.
— Каких слухов?
Цезарь повернулся к Крассу, и в его глазах читалась та же жестокость, с которой он некогда разгромил галльские племена:
— Что он связан с силами, которые не следует пробуждать. Что его учитель — не обычный человек. Что их эксперименты могут привести к… неожиданным последствиям.
Красс почувствовал холодок страха. В словах Цезаря было что-то зловещее, что-то выходящее за рамки обычных политических интриг.
— Ты серьезно в это веришь? — спросил он.
— Я видел слишком много странного в своей жизни, чтобы отмахиваться от подобных предупреждений, — ответил диктатор. — Помнишь ли ты предсказание гаруспика перед мартовскими идами?
Красс кивнул. Все в Риме помнили тот день, когда прорицатель предупредил Цезаря об опасности.
— Тогда я не придал этому значения, — продолжал Цезарь. — И чуть не поплатился жизнью. Теперь я отношусь к подобным вещам серьезнее.
— И что именно предупреждения касается алхимика?
Диктатор помолчал, наблюдая за тем, как ретиарий набрасывает сеть на противника:
— Что его эксперименты могут разбудить силы, которые лучше оставить в покое. Что его учитель преследует цели, далекие от простой алхимии. И что все это может плохо кончиться для Рима.
Красс почувствовал, как по спине пробегает дрожь. Если Цезарь действительно верил в эти предупреждения, то проект философского камня мог оказаться под угрозой.
— Но ведь это могут быть просто суеверия? — попытался возразить он.
— Возможно, — согласился Цезарь. — Но что, если нет? Что, если этот северянин действительно представляет опасность?
— Какую опасность может представлять один человек?
Диктатор усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья:
— Ты удивился бы, Марк. Один человек может изменить ход истории. Вспомни Александра, вспомни самого меня. А если этот человек обладает сверхъестественными способностями…
Красс понял, что Цезарь настроен гораздо серьезнее, чем казалось вначале. Диктатор не просто любопытствовал — он планировал действия.
— И что ты собираешься делать? — спросил Красс.
— Для начала — встретиться с этим Марком, — ответил Цезарь. — Посмотреть на него лично, оценить его способности и намерения.
— А если он окажется действительно опасным?
Глаза диктатора стали жесткими, как сталь:
— Тогда я приму соответствующие меры. Рим превыше всего, Марк. Даже превыше любопытства к алхимическим чудесам.
На арене мирмиллон освободился от сети и нанес смертельный удар одному из ретиариев. Толпа взревела от восторга, но Красс едва это заметил. Его мысли были заняты совсем другим.
Проект, в который он вложил значительные средства, оказался под угрозой. Если Цезарь решит, что алхимики представляют опасность, он может просто уничтожить их. А вместе с ними — и все надежды на философский камень.
— Гай Юлий, — осторожно начал Красс, — а что если я организую встречу? Неформальную, в дружественной обстановке. Ты сможешь лично оценить ситуацию, а алхимик не будет чувствовать себя под подозрением.
Цезарь заинтересованно посмотрел на него:
— Ты можешь это устроить?
— Думаю, да. Корнелий — старый друг, он не откажет в такой просьбе.
— Хорошо, — кивнул диктатор. — Устрой встречу. Но помни — это не должно выглядеть как официальное расследование. Пусть алхимик думает, что я просто любопытствующий покровитель наук.
Красс согласился, но внутри у него все похолодело. Он понимал: если Марк или его загадочный учитель произведут на Цезаря плохое впечатление, это может стать концом не только для алхимиков, но и для всех, кто с ними связан.
Остаток боев прошел в напряженном молчании. Цезарь, казалось, снова погрузился в свои мысли, а Красс лихорадочно обдумывал, как лучше организовать встречу.
Нужно было предупредить Корнелия, подготовить Марка, возможно, даже попытаться связаться с этим таинственным Виктором. Слишком многое стояло на кону, чтобы пускать события на самотек.
Когда бои закончились и толпа начала расходиться, Цезарь встал со своего места:
— Договорились, Марк. Жду известий о встрече в ближайшие дни.
— Обязательно устрою, — пообещал Красс.
Диктатор кивнул и направился к выходу в сопровождении преторианцев. А Красс остался в опустевшей ложе, глядя на залитую кровью арену.
«Что я наделал?» — думал он. Попытка заработать на алхимии могла обернуться катастрофой. Цезарь не был человеком, с которым стоило играть, особенно когда речь шла о безопасности государства.
Но отступать было поздно. Деньги вложены, проект запущен, а теперь еще и сам диктатор проявил интерес к алхимикам. Оставалось только надеяться, что встреча пройдет гладко и Цезарь не увидит в Марке и его учителе угрозы для Рима.
Хотя, размышляя о странных предупреждениях диктатора, Красс начинал сомневаться в том, что эти предупреждения были беспочвенными. Слишком много необычного происходило вокруг загадочного северянина.
Но путь назад был отрезан. Оставалось только идти вперед и надеяться на лучшее.
* * *
**ИНТЕРЛЮДИЯ: ИСКУССТВО ВНУШЕНИЯ**
Рим в утренних сумерках был особенно тих. Большинство горожан еще спало, и лишь на улицах бродили рабы, торопящиеся к ранним работам, да стражники, завершающие ночное дежурство. Именно в такие часы Локи мог работать наиболее эффективно — когда границы между сном и явью размыты, а человеческий разум наиболее восприимчив к внушению.
Бог-хитрец стоял на крыше здания неподалеку от виллы Корнелия и сосредоточенно размышлял над новой задачей. Распространение слухов и создание интриг было лишь началом. Теперь требовалось нечто более тонкое и опасное — прямое воздействие на разум Виктора Крида.
Цель была проста на первый взгляд, но сложна в исполнении. Нужно было заставить северянина поверить, что истинный философский камень можно создать только ценой собственной жизни. Не навязать эту идею силой —
