Двадцатый день войны. Посылки с гуманитарной помощью прибывают для депортированных косоваров и миллионы людей предлагают принять у себя беженцев. Массовый исход косовских албанцев потрясает воображение: внезапный, всеобщий, безнаказуемый по единственной причине — Милошевич. Это несчастье, за которое жертвы не несут никакой ответственности и от которого им некуда скрыться. Трагедия в совершенном государстве (Ануй утверждал, что с ней мы спокойны), где женщины носят косынки и длинные юбки, как в прошлом носили наши крестьяне.
Бездомные, безработные, нищие не вызывают у нас ничего, кроме безразличия. Именно эта внутренняя изолированная боль не является представлением, в результате которого мы сомневаемся, что жертвы здесь абсолютно не причем (все-таки есть же ночлежки, чтобы поспать, есть работа, если хорошо поискать и т. д.) Это несчастье требует чего-то иного, нежели посылку с гуманитарным грузом.
18 июня.
Закончилась война на Балканах. Телевизионные дебаты о законности бомбардировок, картины массового исхода беженцев оставлены теперь в далеком прошлом. Эта война была для нас, по сути, ничем.
Теперь на стене привокзальной парковки огромными буквами написано:
ЛЕЙЛА, Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ. 11 августа.
В двенадцать десять пополудни свет начал угасать. Большие тени окутывали сад. Это был свет грез и прошлого. Вокруг была тишина. Напротив террасы зашумели ветки елей, с вершины холма, словно камень, скатилась белка. Тотчас же пришла светлая ночь и подул легкий свежий ветер. Вниз по улице зажглись фонари. Мне показалось, что это длилось довольно долго. Я была не уверена в том, что вижу, так как раньше никогда с этим не сталкивалась. Свет вернулся только на следующий день.
Я продолжала смотреть, как черный диск скользит перед солнцем, сужается. В час сорок луна окончательно закрыла солнце. То же самое чувство скорби, что следовало в моем детстве после купленных игрушек, просмотра фильма или дня, проведенного на берегу моря. Чувство пустоты толкало меня наружу.
У всех в эти последние месяцы века непрерывное ощущение истории. Пьеса вот-вот закончится и мы узнаем, кто в ней играл. Мы перейдем на Землю.
14 августа.
Трансляция по третьему каналу «Ребенка и чар» Равеля и Колетт задерживалась: все еще передавали новости. Ведущий говорил, что с начала 91 года, когда началась война в Персидском заливе, (возможно, мы это забыли) полмиллиона иранских детей погибли из-за нехватки пищи и болезней. Но тут же он, воодушевленным тоном ведущего аукциона добавляет: «но США заявляют, что они дадут миллион долларов для нужд иракских больниц». Это составляет два доллара на ребенка, десять или двенадцать франков, в зависимости от курса.
Затем нам показывают изображение детей, находящихся в больницах: исхудавшие, пребывающие в состоянии прострации в своих маленьких кроватках. Чуть позже он процитировал заявление совета безопасности ООН, утверждающего, что в районе, где раздача продовольствия и медикаментов проводилась под контролем этой организации, дети умирали только лишь в «двадцати процентах случаев».
Ведущий, казалось, был счастлив довести до нашего сведения столько цифр.
Затем можно было услышать мяуканье котов, жалобные стоны пасторали, дуэт индийского чайника и английской чашки, все обаяние и непосредственность «Ребенка и чар» в фривольной манере прошлого. Тайная мечта о богатом западном буржуазном обществе с его толстощеким с большим крупом ребенком, сыгранном оперной певицей, казалось карикатурным наследием.
Внешняя жизнь требует всего; большинство произведений искусства не требует ничего.
1 сентября.
Они появляются с северо-запада из-за деревьев и административных зданий в небе над Сержи; они делают петлю в огромном небе Уаза и направляются в Руасси, неутомимо разрывая сентябрьский свет.
Невидимый вред от воздушного сообщения: как только заслышишь гул, ждешь, когда звуковая волна пройдет над головой и удалится, затем ожидаешь следующей. Так и живешь в ритме шума самолетов.
В будущем все небо станет «воздушным», поделенным на трассы, более крупные, чем сегодня на земле, наполненное аппаратами, которые будут сталкиваться и падать на землю, вызывая десять тысяч смертей в год вверху и внизу. Будет царить всеобщее безразличие, как сегодня к дорожными авариями.
Здесь люди в чем-то похожи на богов.
28 октября.
Русские спокойно истребляют чеченцев. Этот факт абсолютно никого не волнует. Действительно, существуют люди, носящие имя, которое, можно подумать, пришло из сказки Вольтера. Уже вошло в привычку воспринимать историю России как кровавый вымысел с ледяными степями, водными монстрами, мумиями и шутами в качестве главных героев. То, что Ельцин является воплощением всех трех выше перечисленных ипостасей — всего лишь топос, ведущий к своему совершенству; глава о чеченцев — в крови предыдущих правителей. Своей безнаказанностью Россия должна своему мифу о народе, живущем на краю разума, цивилизации и человечности.
4 ноября.
На вокзальной стене в Сержи мы видим полусогнутые мужские ноги в брюках из голубого вельвета, между которыми находятся ноги женщины, одетой в платье в мелкую темно-зеленую клетку. Женщину видно в фас, нижние пуговицы на платье расстегнуты, обнажая ее ноги. Это — фреска «baba cool», датирующаяся концом семидесятых годов двадцатого века, и которая скоро будет стерта во время ремонта вокзала.
На платье женщины, в районе, где должен находиться ее детородный орган, кто-то накапал красной краски, образовавшей темное кровавое пятно.
