Кое-как мы уместили свой скарб и самих себя в одном купе и уже хотели закрыться, как услышали доносившийся снаружи голос:
— Эй, давайте ящики грузите в вагон. Шевелитесь, вши ползучие. Быстро.
Затем хлопнула дверь вагона, кажется нашего, и по проходу загремели сапоги. Мы опустили пипку, чтоб снаружи купе было не открыть, и затаили дыхание, стараясь сидеть как мыши.
— Матерь твою, — донеслось снаружи, — тяжелые эти ясчики, как сукки. Стэпан, перехвати.
— Ты давай это, Гануш, не ворчи, а то красные тебя быстро укоротят. Они долго ждать не будут. Эх, Александр Васильич.
Кто-то, кто был снаружи, покряхтел и протопал дальше. «Господи, помилуй, как мы в этом вагоне поедем в охранении, щели везде, а на дворе январь, и печки даже нет.» — донеслось до нас.
Мы сидели ни живы ни мертвы. Январь? Фильм снимают? Но это же обычный пассажирский поезд. Да и лето теперь. Мы сошли с ума все скопом? Это нам снится? Что вообще происходит? Глаза у всех были размером с блюдца, мы переглядывались и потихоньку понимали, что массовая галлюцинация проходить не собирается.
— Из Нижнего тогда тоже хотели вывезти золотой запас, — прошептал Юлик. — Его там больше четырехсот миллионов в золоте осталось. Мы, когда снимали сюжет про золотой поезд Колчака, перерыли все архивы. Но только белым не удалось нижегородское хранилище захватить. А давайте дверь откроем, хоть посмотрим, что там.
— Ты чего, совсем на голову больной? — так же шепотом высказался Рыжий. — А если нас расстреляют как шпионов или кто там у них был? Хотя, да. интересно.
Как известно — любопытство погубило кошку, и мы начали потихоньку открывать дверь купе. Снаружи пока было тихо. Но от тамбура явно тянуло холодом. Январь?!
— Слышь, Гануш, — опять послышался голос, — а может, вскроем ящичек, а? Возьмем себе немного да и рванем от Советов — что тебе эти русские, а я уж как-нибудь переживу. Да и не совсем я русский, мать полька.
— Ты, Степан, не говорил мне того, ая не слышаль. Ты все понял?
И тут послышалась какая-то возня, потом мат и вскрики.
— Ах ты, сука, сдашь ведь меня! Решил уже перед красными выслужиться? На, получай!
Звуки ударов, хрип и на какое-то время — тишина.
— Ишь ты, паскуда, — услышали мы наконец. — Сдать решил, сука, ну да ничего, вот я тебя за ящичками пристрою, а пока хватятся, много воды утечет. Скажу — не видел, куда делся. А золотишко-то взять надо. Кто ж его знает, как все повернется. — Послышался звук ломаемых досок и жадный перезвон металла. — Вот оно, родимое. Монетки, цепочки. Вот это жене возьму подарить. А может, и не подарю. — Голос Степана лихорадочно подрагивал. — Вот наберу в мешочек, никто не заметит и не обеднеет. И слиточек этот прихвачу, лишним не будет.
— Эй, Степан, вы чего там копаетесь? — прозвучало снаружи. — Давайте сюда быстрее, а то не погрузим всё. Нам еще пудов десять грузить.
— Иду, Гануш уже ушел давно. Приказал мне тут стоять и охранять то, что принесли.
— А... ну, стой. — И — уже удаляющийся голос: — Стой, коль приказал.
В этот момент Юлик щелкнул дверью и тихонько приоткрыл. В коридоре было пусто. Мирно светили ночные плафоны, на полу лежала красная истертая ковровая дорожка, и не было ни души.
— Эй! — донесся снаружи окрик. — Запечатывай. Отправляемся. Охранение — к вагонам! Пулеметы на крышу. В каждый вагон — по два человека.
И тут мы дернулись как от электрического удара — поезд тронулся. Сначала медленно, потом быстрее, набирая скорость. Спустя минут пятнадцать мы решились выйти из купе. Огляделись. Юлик, Рыжий и я пошли проверить соседний вагон. Там мирно спали люди. Несколько мужиков курили в тамбуре, а наша проводница весело проводила время с сослуживцами. Поезд мерно покачивался и постукивал колесами, неся нас в сторону Иркутска. На наши вопросы, почему была остановка, нам, пьяно и удивленно на нас посмотрев, сообщили, что на этом трехчасовом перегоне остановок нет и не бывает. Мы вернулись к своим. Уже входя в купе, я нагнулась за какими-то блестинками у порога. Это были монеты. Новенькие золотые рубли.
Ранним утром мы выгрузили свои шмотки в Иркутске, а в 11 часов перебрались в вертолет и к половине первого притарахтели на остров Ольхой. Все-таки есть прелесть в профессии журналиста, а быть известным вообще хорошо: вопросы решаются если не молниеносно, то гораздо быстрее.
Духи Ольхона
Поселок Хужир, где нас высадили, оказался весьма милым местечком, а самое приятное — что и здесь нас уже встречали. Как же кайфово после всех диких переходов попользоваться подобным сервисом. Рыжий гений каким-то образом пробил для нашей группы такую кайфушку. Заселились в небольшой отельчик «Байкал». Никита сказал, что выбор обусловлен только тем, что там есть Интернет. Мы на следующий же день планировали собрать байдарки и отправиться в обход Ольхона, в то время как Никита на моторке — снимать местные красоты для своей передачи.
А пока суд да дело, мы, оставив вещи в номерах, всем скопом отправились осматривать местные достопримечательности. Естественно — на жемчужину Байкала, гору Шаманку. В мифах и легендах бурят Ольхой считается обиталищем грозных духов Байкала. Сюда, по преданиям, спустился с неба Хан-Хото-Бабай, посланный высшими богами. Здесь живет в образе белоголового орла-беркута его сын Хан-Хубуу Нойон, который первым получил шаманский дар от тенгриев. До сих пор на берегу озера рядом с поселком Хужир трепещут на ветру ленточки на деревьях — в месте поклонения духам.
По старинным преданиям, в пещере скалы Шаманки жил владыка этих мест и всего Ольхона — Эжин, или Бурхан. Внутри этой сквозной пещеры шаманы совершали и до сих пор совершают свои магические обряды. Входить в нее простым смертным небезопасно. Буряты считают, что там сконцентрирована огромная таинственная сила, что эту пещеру регулярно посещают духи умерших шаманов, и встреча с ними может иметь самые нежелательные последствия. Впрочем, бывает по-разному. Некоторые искатели приключений заходят и выходят оттуда как ни в чем не бывало, так ничего и не почувствовав, и потом искренне удивляются рассказам других о том, какие метаморфозы тем пришлось пережить. Другие же рассказывают самые разные вещи. Кто-то, попав в пещеру, ощущает, как резко меняется самочувствие, как будто голову сдавливает стальной обруч, другие чувствуют слабость и то, как какая-то неведомая сила сама выносит их наружу. А некоторые, наоборот, остаются там как приклеенные, долгое время не в силах двинуться с места. А кое-кто даже видит дух самого Бурхана, а может, и того круче — самого Хан-Хото-Бабая!
А вот с женщинами здесь — несколько иначе. Исторически женщинам было вообще запрещено входить в пещеру, и те, кто нарушал это правило, лишались рассудка. Может быть, это всего лишь легенда, но и современные женщины, рискнувшие войти в пещеру, переживают потом неприятные последствия. У них словно путается сознание, они не могут вспомнить элементарных вещей, испытывают резкие перепады настроения, и нужно довольно много времени, чтобы прийти в себя.
На пляже недалеко от Шаманки мы решили немного передохнуть. Достали бутылки, термосы и с энтузиазмом принялись за дело. Потом валялись на берегу, смотрели в небо, обменивались впечатлениями и просто наслаждались. Посмотрев на часы, мы обомлели — оказывается, уже почти девять вечера. Вот это мы погуляли! С воды уже начал поддувать ощутимый вечерний ветерок.
Нехотя встали и пошли вдоль кромки воды.
Внезапно позади раздался вскрик:
— Ой-ё — трам-там-там (по матушке)!
Мы резко обернулись. Никита стоял у самой воды и на что-то пялился, вытаращив глаза и указывая рукой.
— Кита, ты там что, пиранью углядел? — Мы неспешно подошли.
И обалдели. Из воды на нас смотрела молодая женщина с младенцем на руках. Она улыбалась и что-то говорила.
— Никит, так это же. твоя Ника, — протянула я. Вот и не верь после этого в многочисленные рассказы о миражах!
Рыжий подхватился и зашарил по одежде в поисках мобильника, и тут раздалась телефонная трель. Неловко суетясь, достав телефон и чуть не уронив его в воду, Никита заорал в трубку: «Мама, что с Никой, что случилось?!» А потом бросил телефон на песок и осел рядом.
— Ну что, Кита, что случилось?
— Да не знаю я, связь пропала.
Все тут же начали проверять свои мобильники и — с тем же исходом: связи не было.
— Давайте в гостиницу, там наверняка как-нибудь сможем связаться, — крикнула я, и мы подорвались в сторону нашего жилища.
В отеле нас поджидала неудача, так как ни Интернета, ни связи там тоже не было. Кит метался из стороны в сторону.
— Никита, успокойся, сядь, что ты переполошился! Они ж улыбались там. Так, стоп. Рыжий, у тебя ж еще киндера нет. Или мы чего-то не знаем?
Кита устало свалился на диван:
