шестой пункт, да?
– Слушай, ты не находишь, что ведешь себя странно? – спросила чуть громче. В раздевалке послышались шаги, да такие тяжелые, словно прошлись молотом по моим перепонкам. Парень явно злился.
– Девушки-хостес – это лицо нашего клуба. Люди сюда ходят потому, что уверены – информация сохраниться в стенах заведения и дальше не уйдет, – вторил какую-то чушь Айс. Нет, может, доля истины в его словах и была, но вопрос ведь касался не посторонних.
– Они хотели кинуть твоего отца, говорили плохо о тебе, разве я поступила неправильно? – не выдержав, вышла из-за стеночки, скрестив руки на груди. Ледовский резко повернулся, припечатав меня мрачным взглядом. Казалось, в этих по-зимнему холодных глазах нарастала буря. Будто бы парень едва сдерживался, чтобы не устроить мне разнос.
– Так это, выходит, жест милосердия? – прорычал Айс, затем неожиданно устремился в мою сторону, что я лишь успела лопатками упереться в стенку. Ладони парня вмиг оказались по бокам от меня, а чужое дыхание коснулось губ. Он был слишком близко, запредельно близко, что и смущало, и даже в какой-то степени томительно волновало. Я отчего-то растерялась, только хлопала, как дура, ресницами, разглядывая человека напротив снизу вверх.
– Ну и чего ты молчишь? – все с той же грубостью произнес Ледовский.
– А может, ты не на меня злишься, может тебя, бесит, что крутой парень не справился с простеньким заданием? – выпалила я. Силы начали возвращаться, хотя за ребрами до сих пор трепетало, щеки полыхали алым пламенем.
Набрав побольше воздуха, я уперлась ладонями в грудь Айса и из последних сил постаралась его от себя оттолкнуть. В конце концов, мы находились в женской раздевалке, напротив душевой кабинки. Он, вероятно, забыл об этом, но я прекрасно помнила, вернее мышцы, что сжимались от смущения, не давали стихнуть чувству.
А тут и дверь позади нас открылась, кто-то из хостес вошел, громко ахнув. Я думала, Ледовский выйдет, теперь-то повод был, причем довольно весомый. Однако он сделал ровно наоборот, не отводя глаз от меня, громко рявкнул:
– Закрой дверь с другой стороны!
Вот и все, послышался скрип, затем щелчок. Мы вновь остались наедине, в мучительно давящей атмосфере.
– Долго ты собираешься на меня пялиться? – прошептала я, не выдержав взгляда Ледовского. Ну и чего он так взирал, словно сканировал, подмечал каждую деталь на моем лице?
– Если ты думаешь, что после прекрасного поступка, я отдам твой дневник, то…
– Нет, я так не думаю, – соврала, потому что пару минут назад мыслишки подобные проскакивали. Мне искренне хотелось верить, что Айс оценит мой поступок, поблагодарит. К обратной реакции я была не готова. Да что уж там, знала бы заранее, может, вообще не стала бы помогать. Пусть провалился бы этот договор с проклятым шестым пунктом. Пусть бы Мистер, пугающий в ночи, облажался, пав ниже плинтуса в глазах отца. Порой праведные порывы поворачиваются к нам боком.
– Отлично, тогда собирайся, отвезу тебя домой. Рабочий день на сегодня окончен.
Закатив глаза, я скорчила рожицу и отвернулась. Какое благородство. Притащил меня черт знает куда, к мужикам, что облизывают девушек глазами, наорал за помощь, а теперь домой отвезет. Какие мы хорошие, ты посмотри.
– Может, выйдешь для приличия?
– Не обольщайся, – уже мягче, но с присущим высокомерием ответил Айс. – Здесь не на что смотреть. Ты не в моем вкусе.
Вроде простая фраза, но прозвучала она подобно пощечине, плевку в душу. Я, конечно, не мнила себя королевой красоты, да и опыта особого в отношениях не имела, однако вот так грубо, прямо никто еще со мной не обращался.
– И слова богу, – бросила в спину этому гаду. – Это самая лучшая новость за весь год! – прикрикнула, громко хмыкнув. Ледовский развернулся, а буквально через пару секунд хлопнул дверью, оставляя меня в гордом одиночестве. Не знаю почему, но вдруг сделалось так обидно, горестно. Словно по мне потоптались. Я ведь, в конце концов, девушка, обычная, довольно ранимая, эмоциональная. Неужели нельзя быть мягче?
Глаза защипало, я возвела голову к потолку, сделала пару глубоких вдохов. Это унижение не продлится вечно. Осталось всего восемь желаний. Я справлюсь.
Глава 11
Максим
О Полине Королёвой я знал не понаслышке. И дело было вовсе не в слухах, которые распустил придурок Щукин, якобы в отместку за унижение его чести и достоинства. На самом деле, так ему и надо, в ином случае я бы может и сам по смазливой физиономии проехал уроду. Но тут Королёва постаралась на славу, опередила меня, спустив парня на грешную землю.
Однако, моя горе-сестрица Оксана не оценила доблестный поступок соперницы, она рвала и метала, от еды отказывалась, одним словом депрессовала. Мне тогда даже мать позвонила, попросила приехать, мол, сестра от горя окончательно с катушек съехала. И я приехал, пусть мы особо не общались после развода родителей, разошлись по разным берегам, однако родная кровь ведь, да и матери отказывать не особо хотелось. Она и без того обиделась, что я со стариком остался.
Как сейчас помню тот день. Переступил порог комнаты Оксаны, а там такой мрак, хоть на стену лезь. Она дня три ничком лежала на кровати, ревела без остановки, едва не захлебываясь. Я уже думал, пойти за шкирку этого Мишку притащить, усадить на кровать к горе Джульетте. А тут Оксана застонала на всю комнату не своим голосом:
– Проклятая Королёва, да чтоб ей пусто было! Стерва! Лицемерка! Сама на Власова заглядывается, слюной истекает, а на моего Мишку еще позарилась. Все бы волосы ей повыдергивала! Гадина!
– Слушай, ну хочешь я ему по морде дам? – предложил первое, что пришло в голову.
– Ей лучше дай! Да посильней! – не унималась сестра. Девушек, ясное дело, я никогда не обижал. В плане руку там поднять, ударить, от силы послать мог в грубой форме, но не более. Все-таки девушка есть девушка. Пусть она и стерва, как эта Королёва.
– Прекращай, мама о тебе волнуется, скоро отца подключит, – пытался призвать зачатки разума, что верно канули от любви к мудаку.
– Да ты видел ее, Макс? – подскочила с кровати Оксана. Злость подвинула бесконечные слезы, и сестра начала расхаживать из угла в угол, словно важный генерал, вынашивая план мести.
– Нет, в душе не чаю, кто такая, – честно пожал плечами.
В универе я появлялся нечасто. На первом курсе еще учился, зависал на парах, а на втором в первом семестре влез в неприятность.
На нашем факультете тогда новый преподаватель появился, мужик лет сорока, такой весь важный из себя гусь. Парни его
