С середины XVII в. неуклонно возрастало хозяйственное значение заморских владений Голландии, Англии и Франции (именно тогда эти страны превратились в крупные колониальные империи), поэтому эксплуатация колоний становилась экономически более выгодной, чем захват испанских кораблей и присвоение вывозимых ими из Нового Света несметных богатств. Теперь «война на море» приобретала характер ожесточенной борьбы за новые колониальные территории и перераспределение заморских владений между Англией, Францией и Голландией и их расширение за счет колоний слабеющих Испании и Португалии. Колониальный фактор приобрел столь важное значение в европейской политике, что часто военные конфликты на территории Европы завершались подписанием мирного договора, который содержал пункты относительно колониальных владений, а результаты морских войн вдалеке от Старого Света изменяли расстановку политических сил на континенте.
В XVII–XVIII вв. централизованные государства-нации заняли ведущее место в международных отношениях, став их главным действующим лицом и одновременно основным элементом. Именно такие государства – Франция, Швеция, Голландия, Англия, а позже в их состав вошли Россия и Пруссия, – составили опору Вестфальской системы. Средневековые конгломераты, вроде Священной Римской империи, Речи Посполитой, Османской империи, с их слабеющими внутренними связями и растущими противоречиями, вынуждены были шаг за шагом отступать перед натиском крепнущих соседей. Одновременно шло формирование осознанных, долгосрочных государственных интересов, борьба за реализацию которых превращается в главную силу развития международных отношений. Еще политические мыслители в XVI – первой половине XVII вв. (Н. Макиавелли, Ж. Воден, Г. Гроций, Т. Гоббс), развивая идею государства как высшего начала, принципом политики провозгласили служение государственному интересу. Этот «интерес» выглядел, как правило, достаточно просто: борись за новые территории и укрепляй границы. Именно к этому призывал кардинал Ришелье, который и ввел в оборот понятие «государственные интересы». Лишь в XVIII в. стало возможным говорить о формировании относительно целостной концепции государственных интересов ведущих держав. Однако идея преемственности внешней политики при смене у кормила правления монархов еще не была установившейся практикой. Исключение составляла Англия, где окончательно закрепившееся в результате «Славной революции» 1688 г. господство парламента в политике облегчало правительству осуществление необходимого внешнеполитического курса.
В эпоху абсолютистских монархий государственные интересы представляли собой, в конечном счете, интересы господствующего класса в целом. Особое значение приобретали личные взгляды, замыслы и планы монарха, которые часто возводились в ранг государственных интересов. В известной мере на сферу межгосударственных отношений и внешнюю политику накладывались интриги фаворитов и карьеристские расчеты министров. Фаворитизм был особенно распространен во Франции. Династические мотивы, являясь привычным прикрытием борьбы за захват чужих земель, за раздел колониальной добычи, за торговое преобладание путем войн, «брачной дипломатии», использования прав наследования или ссылками на старинные права и привилегии, служили в условиях вызревавшего в недрах «Старого порядка» кризиса выражением различных социальных интересов и имели объективно разное историческое значение. Династическими мотивами обосновывались стремление к поддержанию новых буржуазных порядков и требование реставрации абсолютизма, процесс консолидации народностей в исторически устоявшихся границах и тенденции к увековечению раздробленности. Вместе с тем, в обществе возникло осознание далеко не полного тождества династических и государственных интересов. В раннебуржуазных странах это сказывалось нередко в полном или частичном отказе представительных учреждений от поддержки внешнеполитических действий продиктованных исключительно династическими соображениями. В феодально-абсолютистских странах растущее понимание такого несовпадения нашло отражение в зарождающейся просветительской теории, согласно которой монарх является лишь «первым слугой государства».
Достигнутый уровень развития общественной мысли, характер знаний и представлений о сущности государства и межгосударственных отношений создавали благоприятную интеллектуальную среду для усвоения постулата о необходимости упорядочить и регламентировать поведение государств на международной арене. Появляются новые политико-дипломатические и правовые понятия: о «политическом равновесии сил», о «естественных границах государства», о «праве войны и мира», о «свободе морей», о «незыблемости международного договора». Политики придавали этим понятиям значение международных правил, хотя они весьма часто нарушались. Именно систематичность этих нарушений при повышенной конфликтности и нестабильности тогдашних международных отношений и вызывала потребность в некой норме. Так развивались принципы и институты международного права.
Доминантой в международной жизни стала система политического равновесия сил или баланса сил, пришедшая на смену прежним концепциям христианского единства или божественного права монархов. Термин «баланс сил» появился на рубеже XV–XVI вв., когда Макиавелли сформулировал гипотезу, превратившуюся позднее в аксиому: устойчивый миропорядок может сохраняться только при примерном равенстве сил между ведущими государствами или союзом государств и недопущении чрезмерного усиления какого-либо из них. Мирные договоры 1648 г., обязав державы уважать государственный суверенитет друг друга, исходили из принципа политического равновесия. После окончания войны за испанское наследство (1701–1714) эта идея окончательно утвердилась как господствующая теория международных отношений и получила широкое применение. Ею зачастую руководствовались при решении вопросов войны и мира, при выборе союзников и заключении торговых соглашений, при урегулировании спорных династических вопросов. Система баланса сил не предполагала предотвращение войн и оправдывала те из них, которые велись, якобы, для поддержания «европейского равновесия». Функционируя нормально, эта система, согласно замыслу своих политических теоретиков, лишь ограничивала масштабы конфликтов и возможности одних государств господствовать над другими. Целью ее был не столько мир, сколько стабильность и умеренность. Особенно часто к идеи баланса сил апеллировали в Англии. Там она рассматривалась как наилучший способ сосредоточения внимания и ресурсов на завоевании торговой и колониальной гегемонии. Создавшееся равновесие сил должно было действовать автоматически, тем самым избавляя Англию от излишних расходов на поддержку континентальных союзников.
Хотя в мировой практике продолжали господствовать силовые методы решения внешнеполитических задач, интенсификация международных связей способствовала дальнейшему развитию дипломатии. Еще в XVI в. произошло оформление дипломатической службы, центральных и местных учреждений, которые обеспечивали внешнюю политику государств. Тогда же сложился более или менее прочно институт постоянного дипломатического представительства, установилась строгая дипломатическая иерархия. В XVIII в. во многих странах были созданы ведомства иностранных дел с четкой структурой и штатом чиновников, включавшем помимо дипломатов различных рангов, также переводчиков, шифровальщиков и архивистов. Значительно увеличилось число постоянных дипломатических миссий, которые обзаводились специально подготовленным персоналом. Более точно стал регламентироваться дипломатический церемониал, игравший немаловажную роль с точки зрения международных отношений. Дипломатический корпус состоял исключительно из лиц дворянского сословия, дипломаты различных стран рассматривали себя как членов своего рода закрытой аристократической корпорации и ревниво следили за поддержанием профессионального престижа. Со времен кардинала Ришелье французские методы дипломатии являлись образцом для всей Европы; до этого их диктовала итальянская дипломатическая школа. Французский язык в XVIII в. стал общепринятым дипломатическим языком, вытеснив латынь. Труд французского дипломата Ф. де Кольера «О ведении переговоров с государями» (1716) считается и в наши дни классическим пособием по дипломатии.
В абсолютистских государствах (особенно после ликвидации сепаратизма вельмож и их контактов с иностранными представительствами) информацией о ходе дипломатических переговоров владел лишь узкий круг приближенных к престолу. В раннебуржуазных государствах о том, как осуществляется внешняя политика страны, имела право быть осведомлена и верхушка правящих классов, которая, собственно, формировала общественные настроения. Это заставляло правительства и в Лондоне, и в Гааге все чаще использовать политическую пропаганду для воздействия на представительные учреждения и общественное мнение.
