Читаем без скачивания Дао настоящего менеджера - Александр Михайлов

И три года было всё прекрасно. Мы жили душа в душу со всем таможенным постом. Досмотровые инспекторы, зевая, сверяли количество мест груза и никогда не лезли в сами ящики, сотрудники по оформлению выходили ради нас и в обед и выходные, выкидывали из очереди вставшие на растаможку незнакомые нам конторы и ставили нас на их место. Инспекторы из отдела контроля подробно консультировали, по какой стоимости надо ввозить и по каким таможенным кодам оформлять импортируемое оборудование. Благодаря этой помощи, мы, помнится, спокойно притащили из Британии принтер трафаретной печати стоимостью девяносто тысяч евро под видом обычного (но очень большого) лазерного принтера за две с половиной тысячи. После Красников на радостях, передал Кондратьеву через меня бутылку марочного коньяка ещё за тысячу. Ну, а что? Написано «принтер», значит, бумажки печатает, а не что-либо другое.

И на тебе, сюрприз с новым начальником. Я даже Люську осчастливить не успел, улетел обратно чуть ли ни тем же рейсом, что и шеф, только через Москву. Ничего не поделаешь, работа есть работа. Вернее она пока стоит, поскольку груз на таможне лежит, а клиенты орут, у них каждый день задержки на счёту. А самое ужасное, что у нас там ещё застряли запчасти для самого «Астеха». Красников пока про задержку не осведомлён, но когда узнает, начнёт орать так, что на таможенном посту слышно будет. У него там какая-то очередная президентская программа, поручили обеспечить интернетом все школы в нашей области. То есть, мало детишки порнуху и расчленёнку дома скачивают, надо им и в школе досуг обеспечить. Но шефу нашему всё равно, единственный его сын-балбес уже вырос, а тут государство деньги вперёд даёт. И если ему эту программу сорвать, то мало никому не покажется. А у Красникова отобрать деньги обратно, это все равно, что у матери выхватить из рук грудного младенца. Тогда от его крика (не младенца, а шефа) в нашем городе все стены рухнут, как в Иерихоне из Ветхого Завета.

Я пока летел, все эти моменты обдумал, но решил, что президент и боевые крики для нового начальника таможенного поста пока будут перебором. Не выдержит человек. Оставлю я эти козыри на крайний случай. Если он окажется либо слишком честным, либо слишком жадным. Или слишком долго думать будет, поскольку время нынче деньги и не маленькие. Поэтому я помчался сразу с корабля на бал, то есть с самолёта прямо на таможенный пост. Естественно, зарулил сначала к знакомому таможенному инспектору, Серёге Сарамину, чтобы прощупать местную обстановку.

Получил я пропуск (тут всё строго и даже сотовыми пользоваться нельзя, хотя всем как всегда пофиг), постучал, как положено, в дверь спецкодом. Кабинет у него небольшой, но хорошо мне знакомый. Когда начальника поста на месте не было, я взятки всегда отдавал Серёге. Как-то мы с ним даже сдружились, благодаря кондратьевским запоям. Располагающей наружности такой толстячок в зелёной форме с погонами, всегда подскажет, по какой минимальной стоимости товар можно задекларировать, чтобы на платежах таможенных сэкономить. У него была на компьютере программа такая специальная, жутко секретная разработка, для того чтобы на границе вылавливать любителей завезти грузы по заниженной цене. Мы как раз по ней всегда ориентировались, чтобы в число этих любителей не попасть. Но от нового начальника, программа нас, увы, не спасла.

Толстячок Серёга в зелёной форме сидел на своём рабочем месте печальный.

— Я же говорил твоему Гоцману, что надо быстрее все вопросы решать, — уныло сообщил он мне, после того как мы поздоровались, — а он всё: «я тебя понял», «я тебя услышал». Ну и дождались…

— Да Гоцману, пока поджопник не дашь, он не поймёт, — махнул я рукой и присел на облезлый стул для посетителей, — ну, а вы-то, почему снова схему не выстроили?

— Так если бы это кого из наших до места Кондратьева повысили, — на секунду оживился Серёга, — а Фролов этот, который новый, так его вообще сюда с другого региона перевели. А мы ж не пойдём к нему сами с предложениями.

— Ну, так-то, да — согласился я, — сейчас не девяностые, что так вот прямым текстом…

— Наше дело маленькое, сиди, жди, что начальник сам для себя решит, — вздохнул Серёга, — нет, так-то ему пытались намекнуть, как здесь дела обычно делаются. Кинг-Конг ему пару недель назад на пьянке что-то пытался объяснить.

Кинг-Конг — это самый здоровенный здесь таможенный инспектор. Громила в два с лишним метра ростом. В дверь проходит еле-еле, ну а в каком он звании по его погонам можно понять только тогда, когда он сидит, а ты стоишь.

— И что, не объяснил? — удивился я, вспомнив лицо нашего «гигантского обезьяна». Очень убедительное, между прочим, лицо. Мощные надбровные дуги, низкий покатый лоб плавно переходящий наверху в редкую шерсть, ну просто вылитый Валуев. Ему даже объяснять ничего не надо, собеседник понимает всё сразу, и даже не головой, а спинным мозгом. Вернее той его частью, которая очень в древние времена была ответственна за страх перед всякими динозаврами. Неужели эта часть отсутствовала у нового начальника?

Оказывается, у Фролова отсутствовала. Серёга только печально качнул головой при констатации этого удивительного факта. А ещё больше удивился Кинг-Конг, когда его через неделю после этого разговора сослали на склад простым досмотруном, то есть инспектором по досмотру. Сначала он удивился, затем разозлился, а потом пнул по старым, ещё совковых времён стеллажам на складе временного хранения, ну и завалил к чертям половину склада. А пара коробок откуда-то сверху шлёпнулась на клетки с волнистыми попугайчиками. Их какой-то предприниматель из Китая припёр чуть ли не тысячу штук, но растаможить не успел, Кинг-Конг вмешался. Теперь они по всему складу по-китайски разговаривают, те, конечно, которые в живых остались, а этот предприниматель их три дня уже сачком вылавливает по одному.

— Вот, видишь, не повезло, — снова вздохнул Серёга, не уточнив, правда кого он имел в виду: нервного таможенника, попугайчиков или предпринимателя.

Но меня больше интересовал мой задержанный груз. Вроде, как он к счастью находился на другой половине склада, до которой Кинг-Конг на одной ноге допрыгать уже не мог. Но к несчастью, как мне сообщил Гоцман, а потом подтвердил Сарамин, моим двадцати прилетевшим из Китая коробкам присвоили нехороший статус: «недостоверное декларирование».

Вообще это стандартный инструмент, при помощи которого таможня ставит палки в колёса любому, кто ей не нравится. То есть, наоборот, кто очень сильно нравится, но взаимностью не отвечает. Для начала весь прибывший груз тщательно подсчитывается и фотографируется, а затем всё это также тщательно сопоставляется с тем, что написано в сопроводительных документах. Хорошо если, вы везёте «рощу пальмовую» — одну, а если у вас в грузе десятки наименований, ввозимых в количествах сотен и тысяч штук? А что-то не успели и не положили, зато кое-что наоборот запихнули в груз второпях и не вписали в счета. И всё — приплыли. Любое несоответствие трактуется не в пользу участника внешнеэкономической деятельности. Или, например, в сопроводительной бумаге записано полное название какого-нибудь микропроцессора, а на нём самом сокращённое, потому что он, зараза, маленький и полное наименование на одном квадратном сантиметре его поверхности не помещается. Вот как хотите, так и доказывайте, что он это он. А груз всё лежит, а время всё идёт. Хороший такой намёк на следующий раз.

Я даже смотреть подробно не стал, на чём нас подловили. Диагноз был ясен.

— Под себя будет грести, — сформулировал я, — вам хрен теперь, что достанется.

В глазах Сарамина промелькнула паника.

— Но, говорят, его к нам временно перевели, — с тайной надеждой в голосе сказал он, — на полгода. Он на своём старом месте, вроде накосячил.

— Ну, тогда тем более всё ясно. Будет защёчные мешки до самого отъезда набивать. В одиночку. Ладно, делать нечего, пойду его искать, — я поднялся с места.

— Набили б мы ему защёчный мешок, если б могли, — сказал мне напоследок Сарамин, прощаясь, и показал несколько раз, как именно и каким местом, он бы это сделал.

Выйдя от Серёги, я отправился на поиски нового начальника таможенного поста. В канцелярии местные девчонки сообщили мне, что Фролов на очередном досмотре и будет на своём месте примерно через полчаса. Я снова вышел в знакомый, до каждой трещины в штукатурке, коридор с облупленными стенами и призадумался над своими дальнейшими действиями. Таможенный пост жил вроде бы своей обычной жизнью, мимо то и дело пробегали знакомые брокеры и их незнакомые мне клиенты, тащившие с собой ворохи накладных и деклараций. Но какое-то беспокойство, висящее в воздухе, чувствовалось всё равно. Мимо прохромал Кинг-Конг и даже не поздоровался. Постепенно общая нервозность стала передаваться и мне.

И с чего это я так вдруг уверен в своих силах? На самом деле, ходим ведь по краю обрыва. Все эти лишние детальки не прописанные в накладной, это же так, ерунда, вершина айсберга. Осталось для полного счастья до контрабанды ещё опуститься, чтобы сразу в тюрьму на семь лет. Вдруг этот Фролов, скотина, — честный чиновник? Начнёт копать до самого дна и привет.