Читаем без скачивания Мистерия Христа - Фалес Аргивянин

И выступил тут старейший из жрецов — древний-древний старец Каинан[95], третье око[96] которого видело еще великую погибшую расу Титанов Севера[97], и сказал:

— Балкис! Как даёшь ты обет, не зная, хочет ли великий повелитель наш, Сын Разума Арраим, чтобы ты искала его? Ибо вот — когда на планете жили ещё Титаны Севера, таинственный Арраим был уже на Земле, которая вовсе не его колыбель; ибо другое небо и другая земля в иных глубинах Космоса были свидетелями его рождения. Как бы прекрасна и мудра ты ни была, Балкис, ты всё же только былинка на его загадочной, непонятной дороге… Минует срок жизни твоей — и земля примет твоё тело согбенным от старости, а он, великий и таинственный, пойдёт далее, и каждый шаг его будет равен тысячам твоих жизней…

Нахмурив брови, нетерпеливо слушала прекрасная Балкис мудрые слова трёхглазого жреца.

— Каинан! — воскликнула она. — Далеко видит твой третий глаз, но не ему разглядеть глубины сердца моего, сердца дочери Арраима, Премудрой Балкис. Приведите сюда Арру, — коротко бросила она приказание жрецам и обратила лицо своё к статуе Богини.

Неодобрительно покачал головою Каинан.

— Балкис, Балкис! — сказал он. — Подумай, какие силы хочешь ты затронуть? Какие законы хочешь обратить в свою пользу? Ведь способностями Арры пользовались до сих пор только для сношения с Владыками Жизни и самой Богиней…

— Уйди, старик, — гневно сказала Балкис. — Или я уже не дочь Арраима и не верховная жрица Богини?

Она выпрямилась — и точно! — столько божественно-прекрасного было в её дивной фигуре, дышавшей мощью несказанной, что старый жрец потупился и, бормоча что-то, тихо отошёл назад.

А жрецы тем временем ввели в храм невысокую, чудную девушку. Была она другой, неведомой расы, ибо кожа её была бела как снег в противоположность тёмно-коричневой коже лемурийцев, а глаза были не сине-изумрудные, как у прекрасной Балкис, а чёрные; волосы не ложились волнующимися кудрями по плечам, а ниспадали каскадом до самого пола. И всё существо её, казалось, было проникнуто чем-то неземным, не здешним: будто дыхание иного мира вошло вместе с нею под своды храма.

Старые жрецы знали, что напрасно было бы искать отца и мать Арры среди лемурийцев: известно было, что смелый мореплаватель Фаласаил привёз несколько семей этих странных людей из своего путешествия к таинственным ледяным пустыням далёкого Юга; Премудрый Арраим тотчас велел поместить женщин при храмах и научил жрецов пользоваться их странной, загадочной способностью. Мужчины неведомого племени скоро вымерли все, и только женщины продолжали жить при храмах жизнью тепличных цветов.

Вошедшая девушка пугливо смотрела вокруг.

— Иди сюда, Арра, — властно сказала ей Балкис. — Иди и сядь на священное место.

Девушка послушно подошла к жертвеннику и села у его подножия в некое подобие кресла из базальта, инкрустированное разноцветными драгоценными камнями. Балкис надела ей на голову обруч из золота, с укреплённым спереди полированным диском из огромного алмаза, и осторожно повернула голову Арры так, чтобы центр диска улавливал отражение Солнца от гигантского золотого вогнутого диска, висевшего на столбе посреди храма.

Столб был подвижен, и вращающий его механизм был устроен так, что лучи Солнца всегда собирались в центре диска. Лишь только фокусы дисков совпали, — закрылись глаза Арры, и она погрузилась в таинственный сон Второй Жизни, сон, принципы которого тебе известны, Аргивянин, как Посвящённому.

И вот — заговорила спящая:

— Что ты хочешь от меня, Балкис?

— Отыщи отца моего, — властно сказала Балкис.

— Я вижу его, — почти немедленно последовал ответ.

— Спроси, как найти его! После недолгого молчания спящая ответила:

— Он говорит, что тебе не следует искать его, ибо ноги его на стезе Бога, по которой ты не можешь идти, Балкис. Не для смертного эта стезя.

Гневно нахмурила свои брови Балкис.

— Скажи ему, — вскричала она, — что он не вправе отказываться от своей дочери! Ибо вот — на какой стезе были ноги его, когда он зачинал меня? Я хочу быть подле него.

— Он не отказывается от тебя, Балкис, — ответила Арра, — ибо он всегда с тобою. Но и зачиная тебя, он творил Закон Бога. Но с ним — ты, смертная, быть не можешь…

Мрачно смотрела на лицо Арры Балкис.

— Хорошо же, — с трудом сказала она. — Отврати от отца взоры свои, Арра. Слушай меня: можешь ли ты дивным духом твоим найти дорогу к Вечному Огню Жизни Земли?[98]

Дрогнули жрецы… С жестом отчаяния закрыл голову свою древний

Каинам. По лицу спящей разлилась мертвенная бледность. Чуть слышно прошептали её уста:

— Могу… знаю… вижу… Но если я скажу тебе, — угаснет моя искра жизни…

Нетерпеливо пожала плечами прекрасная Балкис:

— Что нужды? Ты должна сказать мне… Я потом помогу тебе воплотиться вновь и быть около меня…

— Это не в твоей власти, Балкис, — ответила спящая. — Я. никогда не буду около тебя… Я боюсь всех, не исполняющих Воли Единого…

— Довольно! — топнула ногою Балкис. — Я хочу знать и буду знать, хотя бы из-за этого рассыпалась вся Земля. Говори — я слушаю!

Толпой кинулись жрецы из храма вслед за Каинаном, не желая слышать страшного ответа. Не будем и мы слушать его, Аргивянин; достаточно тебе знать, что прекрасная Балкис получила то, чего требовала ценою жизни бедной Арры.

Она узнала дорогу к Вечному Огню Жизни Земли, нашла этот Огонь и получила в удел жизнь планетную. Ты поражён, Аргивянин, безмерной дерзостью Балкис? Кто знает, Аргивянин, не получила ли она вместе с планетной жизнью и столь же долгое страдание?

Ныне царствует она в Саве, севернее земли Ор, и царствует мудро, ибо было ей время сделаться мудрой. Но никогда не устаёт она искать отца своего…

— Но ведь мы знаем Четырежды Величайшего, Учитель, — сказал я, Фалес Аргивянин.

— Ему угодно было открыться нам, — ответил мне Гераклит, — но никогда не откроется он непослушной дочери своей. Ныне, каждое тысячелетие, даёт она великое Празднество Мудрости и собирает представителей всех Посвящений[99] — великих мудрецов мира в тщетной надежде узнать от них тайну отца своего. И тут есть лукавство, Аргивянин, ибо многие из Мудрых меняют преданность знаку своего Посвящения на преданность самой прекрасной женщине планеты и остаются навеки прикованными к её дивному престолу.

— Но ведь это падение, Учитель? — спросил я.

— Да, — ответил мне печально Гераклит. — Но прекрасная Балкис немедленно одаряет павшего Огнём Жизни Земли и тем предотвращает его смерть. Но — всё равно: могучий Арраим тотчас же тушит память о себе в тех из них, кто знал его… Фиванское Святилище, — добавил, помолчав, Гераклит, — потеряло у её трона трёх сынов своих…

— Но зачем же тогда Святилище посылает туда, на этот праздник, своих Посвящённых? — спросил я, Фалес Аргивянин.

— А какое Святилище имеет право отказываться от испытания? — ответил мне вопросом Мудрый. — Ныне приближается время праздника, и прекрасная Балкис уже прислала своё приглашение…

— И ты решил послать меня, Учитель! — добавил спокойно я, Фалес Аргивянин.

— Да, сын мой, — сказал мне Мудрый. — Только твоя душа, сын Эллады, подобна спокойствию базальтовых скал в глуби океана, и покойно за тебя Святилище наше…

— Да будет! — ответил я, ибо вот — тогда я умел повиноваться.

По священным водам Нила добрался я в лодке до гор Эфиопии, миновав благополучно становище диких сынов пустыни и Страну Мёртвых. Отпустив с миром сопровождавших меня финикийских матросов, я один вступил в ущелье гор, заставив указывать мне путь мудрую Змею[100], быстро ползшую впереди меня.

Не в обычае Шиванского Святилища было путешествовать пышно, ибо вот — мы знали, что блеск и роскошь Земли — прах под пятою Господа, а наша Мудрость — безумие перед очами Его. Одинокие и нищие ходили мудрые сыны Маяка Вечности по лицу планеты, но не было никого богаче нас.

Через два дня пути я встретил пышный караван, состоявший из трёх десятков верблюдов и десятка слонов, сопровождаемый целым отрядом роскошно одетых смуглых наездников в золотых шлемах: три слона были белого цвета и несли на мощных спинах своих целые башни из золота, серебра, платины и драгоценных каменьев, задрапированные в тонкие шёлковые ткани страны дравидов[101]. То следовали на Празднество Мудрости Сыны Треугольника.

Я скромно посторонился и усилием воли временно загасил знак Маяка Вечности, сиявший у меня на челе, дабы не быть узнанным Сынами Треугольника.

А за ним следовал другой караван — из белых верблюдов, но глава каравана — мудрый Посвящённый Лунного Святилища — седой, крепкий халдей — помещался в носилках из слоновой кости, украшенных рядами рубинов и бахромой из тонкого золотого кружева. Носилки несли двенадцать чёрных невольников из земли Далёкого Мыса, которую некогда посетил и я, Фалес Аргивянин, когда Святилище Фив послало меня сопровождать храброго финикийца Ганнона в его далёкое плавание.