Через два дня пути я встретил пышный караван, состоявший из трёх десятков верблюдов и десятка слонов, сопровождаемый целым отрядом роскошно одетых смуглых наездников в золотых шлемах: три слона были белого цвета и несли на мощных спинах своих целые башни из золота, серебра, платины и драгоценных каменьев, задрапированные в тонкие шёлковые ткани страны дравидов[101]. То следовали на Празднество Мудрости Сыны Треугольника.
Я скромно посторонился и усилием воли временно загасил знак Маяка Вечности, сиявший у меня на челе, дабы не быть узнанным Сынами Треугольника.
А за ним следовал другой караван — из белых верблюдов, но глава каравана — мудрый Посвящённый Лунного Святилища — седой, крепкий халдей — помещался в носилках из слоновой кости, украшенных рядами рубинов и бахромой из тонкого золотого кружева. Носилки несли двенадцать чёрных невольников из земли Далёкого Мыса, которую некогда посетил и я, Фалес Аргивянин, когда Святилище Фив послало меня сопровождать храброго финикийца Ганнона в его далёкое плавание.
Сначала взгляд мудрого халдея скользнул равнодушно по мне, но, остановившись на главе Змеи, улёгшейся у моих ног, вспыхнул огнём разумения, и насмешливо-добродушная улыбка подернула его губы. Он сделал знак, и невольники остановились.
— Мудрый чужестранец! — ласково обратился халдей ко мне. — Я извиняюсь за моих братьев по Мудрости из Символа Треугольника, не узнавших тебя. Но велика их Мудрость, и необъемлемость её не помещается на грешной Земле, и потому взоры их всегда устремлены ввысь — в небо. Взгляд же бедного старого халдея всегда скользит по земле, стараясь подобрать крупицы рассыпанной ими Мудрости, — и вот я увидел голову твоего не совсем обычного спутника, мудрый эллин из Великого Святилища Фив. Не будешь ли ты добр и не почтишь ли мою старость согласием разделить моё одиночество в дальнейшем путешествии?
Я видел, что нельзя мне скрыться от лукавой мудрости халдея, и не было причины отказаться от приглашения. Я сел в носилки, ласково отпустив своего провожатого.
— Но как ты узнал, почтенный халдей, — спросил я, — что я — эллин?
— Не только эллин, — хитро улыбнулся халдей, — но и потомок царственных атлантов. Разве ты никогда не гляделся в полированную медь? Твой рост, твои плечи и божественное телосложение сразу выдают в тебе сына благородной Эллады, а строгое спокойствие правильного лица и красота его линий переносят меня в давно прошедшие времена, когда я, старый халдей, имел удовольствие видеть коллегию жрецов храма Вечно Юной Девы-Матери в Посейдонии[102]. Разве не из вашей среды вышел Божественный Зороастр[103], которого я приветствовал однажды, когда ему угодно было почтить своим присутствием мой родной город Ур Халдейский? А что я сразу узнал в тебе питомца Фиванского Святилища, — то это мне подсказал твой спутник, о благородный Фалес Аргивянин, ибо только Земля Кеми[104] сохранила сношения с Царством Змей. Но я вижу, что ты, Мудрый, хочешь спросить меня, откуда мне известно твоё имя? Но разве не ты совершил знаменитое путешествие с Ганноном Финикийцем, причём посетил племя кабиров[105] у Столбов Геркулеса?[106] А ведь это племя находится под нашим покровительством, Мудрый. Как же нам не знать тебя, не говоря уже о том, что на праздник Царицы Балкис Премудрый Гераклит мог послать только тебя, Аргивянин!
— Вы, халдеи, — ответил ему я, Фалес Аргивянин, — отказались от общения с Царством Змей, но сами восприняли их Мудрость…
— Так, так, Аргивянин, — грустно сказал халдей, поглаживая длинную бороду, — но зато мы со своей Мудростью и ползаем на чреве по лицу Матери-Земли…
Я, Фалес Аргивянин, напряг свою волю и сразу перенёсся в сферу символов и первоначальных звуков и, узнав всё, что было нужно, в тот же миг вернулся обратно.
— Я рад, — спокойно сказал я, — что Гермес Трижды Величайший в неустанной заботе о детях своих доставил мне случай поучительного разговора с мудрым равви Израэлем из Ура Халдейского…
Халдей внимательно посмотрел на меня и почтительно склонил голову.
— Что значит мудрость ползающего Змея по сравнению с мудростью Орла, парящего под облаками, от взора которого ничто не скроется, — задумчиво прибавил он.
После нескольких часов путешествия, проведённых мною в беседе с мудрым халдеем, мы достигли пояса садов, окружавших город Царицы. Тут я оставил халдея:
— Ибо, — сказал я ему, — не подобает Посвящённому Фив прибывать в гости к Царице на чужой колеснице.
Я, Шалее Аргивянин, не пошёл в город, а, обогнув его, ушёл в лес и провёл в нём ночь, посвятив часы тьмы разговору и вызываниям, мне потребным.
Наутро дивные, сказочные сады Царицы Балкис, обнесённые мраморными розовыми стенами и орошаемые сотнями жемчужных фонтанов, наполнились приглашёнными гостями.
Тут были смуглые красавцы дравиды с неподвижными — как бы незрячими от постоянного созерцания Мудрости — глазами; были медно-красные потомки тлаватлей из страны, возникшей из моря на западе от дивной Атлантиды; были чёрные потомки лемурийцев из недр Африки; были косоглазые, с большими женскими косами, атланты седьмой подрасы монголоидов[107], жившие в таинственной, обнесённой стеной стране на берегах Великого Лемурийского моря[108]; были белые маги из страны северных льдов; были и длиннобородые, лукаво-мудрые халдеи.
Пышность и роскошь их караванов и облекавших их одежд не поддавалась никакому описанию, ибо вот — что есть на планете, чего не может отыскать или сделать Мудрость земной Магии?
Но богаче и пышнее всех был одет штат мудрецов Царицы Балкис, окружавших её сказочный трон вместе с несколькими львами, один из которых покорно подставил свою царственную голову под ноги Царицы.
Говорить ли тебе, Эмпедокл, о красоте Балкис? Едва ли героям Эллады снилась такая красота, и сама Елена Прекрасная показалась бы перед ней зауряднейшей женщиной. Дивная красота как бы подкреплялась изнутри блеском великой Мудрости, великая Гордость короновала её чело царственным ореолом, а могучая Воля сверкала искрами из синих, как небо полудня, очей.
Жадно расспрашивала Балкис прибывших к ней гостей, искусно наводя речь на интересующие её предметы; но пока, очевидно, ничего узнать не могла, ибо складка скрытой досады пролегла по её мраморному челу.
— Мудрые! — прозвенел её чарующий голос. — Как всегда, я хочу начать празднество служением Богу Солнца, но вот — нет ещё Посвящённого Шив, которому принадлежит первое место в этом служении. Может быть, он запоздал, или — в её голосе послышалась насмешка — Мудрый Гераклит боится потерять ещё одного сына, ибо вот — трое фиванских Посвящённых ныне составляют украшение моего трона…
— Мудрая Царица, да почиет на тебе благословение Адонаи, — послышался вкрадчивый голос равви Израэля, — фиванский Посвящённый придёт, ибо я встретил его вчера на пути в твой дивный город… Это — мудрый эллин, Фалес Аргивянин…
— Эллин? Тем лучше, — улыбнулась Царица. — Три первых гостя мои были египтяне… Я люблю благородных сынов Эллады.
И вот тихо раздвинулись ряды приглашённых, и под перистыми опахалами Царицы Балкис появился я, Фалес Аргивянин, носитель Маяка Вечности, потомок царственной династии Атлантиды.
На мне не было никаких украшений Земли, ибо со мной была моя Мудрость. Только белый шерстяной хитон облегал меня, подпоясанный телом Живого Пояса, ибо вот — сама Царица
Змей охватила мой стан своим могучим кольцом; голова её была против моей груди, и она гордо и грозно смотрела окрест своими кроваво-рубиновыми глазами. Простой деревянный посох из ивы был в руках моих.
— Премудрый, Великий Гераклит, слуга Вечного Символа Жизни, шлёт тебе привет, Царица, — спокойно сказал я. — А я, Фалес Аргивянин — о Премудрости Великой Богини Афины Паллады — желаю тебе радоваться, прекрасная Балкис…
Около меня сразу образовалось широкое пустое место, ибо вот — никогда ещё Царица Змей не являлась так среди хотя бы и посвящённых людей. Её маленькая, увенчанная короной из странного лунного камня голова легла на плечо моё.
Сама мудрая Царица Балкис побледнела, заглянув в очи Царственной Змеи.
— Привет тебе, мудрый посланец Фив, — дрогнувшим голосом сказала Балкис. — Клянусь великой памятью отца моего, — воскликнула она, — никогда ещё я, Царица Савская, Госпожа Огня Земли, не видела подобного прихода Мудрого!
Нет слов моих для выражения моей благодарности Гераклиту за то, что он прислал тебя ко мне, мудрейшего из смертных, ибо вот — когда же и кто слыхал, чтобы Царственная Повелительница Змей согласилась повиноваться человеку? Скажи мне, мудрый Аргивянин, как ты достиг этого? Или это — новый секрет Мудрости Фиванского Святилища?
