Читаем без скачивания Испанский гамбит - Стивен Хантер

Флорри отложил в сторону «Тристрама Шенди» и произнес:

– С этой командой дилетантов ничего нельзя сказать наверняка. Пойду-ка разузнаю, в чем дело.

– Вам удается с ними общаться? – удивился граф. – Но ведь эти обезьяны не понимают человеческой речи.

Отчасти он был прав. Команда этой развалюхи состояла из полудиких арабов, босоногих бедуинов в бурнусах и нескольких белых подозрительного вида. Последние бесцельно слонялись вдоль проржавевших бортов и кают, изъясняясь на какой-то тарабарщине. Офицеры, два вкрадчивых небритых турка, тоже были не лучше. Скажите им, что у них волосы горят или кто-то подкрадывается с ножом, они все равно ответят свое вечное: «В мире все прекрасно, слава Аллаху».

– Я попробую расспросить их чертова стюарда, – пояснил Флорри. – Он хоть европеец.

– В добрый час. Если вы называете это существо европейцем, мистер Флорри, то, должен заметить, ваши стандарты чрезвычайно занижены. – Граф скроил такую гримасу, будто проглотил ломтик лимона, а затем быстро подмигнул.

– А вы, будьте добры, не подпускайте пиратов к мисс Лиллифорд, пока я буду отсутствовать, – пошутил Флорри на прощание.

Он отправился на поиски стюарда, но негодяя, конечно, нигде не было видно. В обязанности этого потрепанного, но не злого человека входило обслуживание пассажиров во время короткого перехода из Марселя в Барселону и, что более важно, помощь коку. Но он был не из тех, кто всерьез относится к подобным делам, и потому проводил время, то и дело прикладываясь к фляжке со шнапсом, настоянным на перечной мяте, отчего специфический запах окутывал его, подобно шарфу.

Флорри спустился в люк и направился в сторону помещений экипажа. Дважды ему приходилось останавливаться, пропуская кого-нибудь из болтливых арабов. Они с энтузиазмом приветствовали его своим «салям», но Флорри отчетливо читал насмешку в блестящих глазах. Внизу было очень душно, воздух словно густел, насыщенный влагой. Он буквально сочился паром.

«Вот уже действительно пароход», – подумал Флорри.

Наконец он нашел стюарда. Тот, скорчившись и обливаясь слезами, сидел в камбузе и резал лук в большую кастрюлю. Вокруг разливалось благоухание целой плантации перечной мяты. Здесь стояла несусветная жара, и грязная форма Грюнвальда насквозь пропиталась потом. Флорри вытер лицо платком, который сразу же стал мокрым.

– Послушайте, мистер Грюнвальд. Наше судно почему-то стоит на месте. Вы не знаете почему?

– Га? – Стюард скорчил клоунскую гримасу. – Не может мне слышно хорошо.

– Мы остановились. – Флорри изо всех сил старался перекричать шум машин. – В воде стоим. Двигатель нет. Плыть нет. Понимаете есть?

– Стоим? Wir halten, ja?[17]

– Да. Это плохо. Что-нибудь случилось?

– Га. Ничего. Нет случилось. Nein, нет случилось.

И старый Грюнвальд выскочил из камбуза, провожаемый ругательствами араба. Кок осыпал немца проклятиями, то и дело поминая Аллаха. Но Грюнвальд, не обращая на него внимания, уже тащил Флорри по проходу, через люк на нижнюю палубу. Ох, долгожданный глоток соленого воздуха! Стюард тут же устроился в тени дырявой спасательной шлюпки, жестом пригласив Флорри последовать его примеру.

– Га. Вы шнапсу, ja, ингликан?

– Нет, это не надо. Хоть очень вам спасибо, – сказал Флорри.

«Пить такое? Нет уж, увольте».

– Га. Надо отдыхать, нет? Старый Грюнвальд, он знает.

Он полез в задний карман, вытащил фляжку, ловко открутил крышку и сделал огромный глоток. Его кадык заходил, как поршень. Старик протянул флягу собеседнику.

– Бери. Она gut.

Флорри с неудовольствием покосился на спиртное и – «нельзя же быть брезгливым хлыщом» – сделал торопливый глоток. О ужас! Он судорожно закашлялся.

– Хороший, nein?

– Да, превосходный шнапс, – подтвердил Флорри.

– Мы стоя потому, что, когда день, фашисты кидаются бомбы в порт. Мы стоя здесь до пять часов, ja. Когда темно, входим. Так? О'кей это?

– А, понимаю.

Флорри глядел на неподвижную, залитую солнечным светом воду.

– Не так длинно ждать, га, мистер Флорри?

– Нет, раз этого требует безопасность. Страшно подумать, что может сделать бомба с этим старым корытом.

– Сделать «бум»! И нет корыта, ja? – Старый немец весело рассмеялся и сделал еще глоток. – Корыто не «Куин Мэри», га, герр Флорри? – И он заговорщицки подмигнул, жестом указав на облезшие, проржавевшие борта.

– Но и не «Лузитания»,[18] я надеюсь.

Старик опять рассмеялся.

– Мой брат убитый на «Унтерзиибутс». Ja. В тысяча девятьсот семнадцать.

– Ужасно.

– Нет ужасно. Был совсем ублюдок. Га.

Флорри понимающе закивал, отдавая должное важности поднятого вопроса, и внезапно сменил тон:

– Давай, приятель, говори правду. Не надо меня разыгрывать.

На лице Грюнвальда тут же появилось выражение оскорбленного достоинства.

– Га, Грюнвальд ее говорит. Ja, Ich…

– Нет-нет, не обижайтесь. Наверное, говорите. Хотя, с другой стороны, я как-то не могу себе представить, чтобы владелец этого чудного океанского лайнера обрадовался таможенному досмотру. Если мой нос меня не обманывает – а он не обманывает, – в общей вони, которой тянет из трюма, я различаю сильный запах табака. Контрабандой, как я думаю, ввозимого в Испанию. В этом, по-видимому, и есть настоящая причина нашей задержки, а, Грюнвальд? Чтобы проскользнуть под покровом темноты? Чертовски интересно.

Флорри кинул на стюарда лукавый взгляд.

Грюнвальд был серьезно обижен.

– Герр Флорри, вы ничего так не обязаны говорить! Почистите ваш нос. Ja? Вы так даже имеете опасность, если…

– Не волнуйтесь за меня, старина. Мне лично никакого дела до этого нет. Понятно?

– Герр Флорри, вам крепко опасен. Барселона вам крепко опасен.

– Почему? Там уже и боев-то не ведется.

– Слушайте меня gut, герр Флорри. Я люблю ингликанов, даже пусть они убили мой брат. Га! Вы бывать осторожен. Мужчина, который имеет эту крейсер, очень важный. Ему не понравится, что молодой ингликан – джунтмен разговаривает в городе про табак. Ja! Плохие новости для таких, кто так разговаривает. В Барселоне много способов, как умирать.

– Что ж, хорошее предупреждение, и я приму его. Благодарю, герр Грюнвальд.

– Ja, Грюнвальд не так умный на этих днях. На других днях был совсем умный. Но в здесь, сейчас – как вы это скажете? – Придвинувшись к Флорри, он выразительно постучал себя пальцем по голове. Запах шнапса залил все вокруг. – Luftmensch. Га…

– Чокнутый.

– Ja! Ja! Чокнутый. Я был взорван французами на войне. В здесь металл ist. Большой тарелка. Когда вы haben die zup – едите суп с чего. Ja, металл в здесь, ja!

– Боже милостивый, – проговорил Флорри испуганно.

– На войне. Война был очень плохо.

– Да, я знаю.

– Откуда вам знать, герр Флорри? Вы совсем молодой для война.

– Да, вы правы.

Старый стюард снова приложился к фляжке, потом еще. Глаза его стали совсем пустыми.

– Мистер Флорри, где же вы были? – спросила Сильвия, едва Флорри появился на палубе.

– Извините, что задержался.

Она полулежала в шезлонге под лучами бледного солнца. Граф Витте, уже успевший снять и сложить пиджак, а на нос водрузить солнцезащитные очки, расположился рядом с девушкой. В руках он держал книгу на польском языке.

Флорри быстро обрисовал ситуацию.

– Потому мы и застряли здесь, – заключил он. – Полагаю, если вы выбираете такое судно, на котором вам не задают лишних вопросов, то и вам не следует много расспрашивать о нем.

– Хороший принцип, мистер Флорри, – рассмеялся граф. – Думаю, он применим и в политике. А также, – добавил он, подмигнув, – в отношениях с прекрасным полом.

– Граф Витте, какой же вы старый шалун, – погрозила пальчиком Сильвия.

– Мисс Лиллифорд, вы заставляете меня сожалеть о тех временах, когда я был молодым шалуном.

– Что ж, – продолжила Сильвия, – в таком случае у меня будет возможность дочитать эту кипу, – она указала на журналы. – После чего я, по крайней мере, начну разбираться в положении вещей.

– Как только кому-то начинает казаться, что он разобрался в революции, – возразил граф, – она превращается во что-то совершенно иное и он опять ничего не понимает.

– Лично я на случай революции вооружился следующими основными принципами, – похвастался Флорри. – Их всего три. Если начинают стрелять, надо прятаться; если кричат, просто слушать; если запели, притвориться, что знаешь слова.

– Точно, – весело согласился граф. – Мистер Флорри, мы из вас еще сделаем международного корреспондента.

Девушка рассмеялась. Флорри сделал вид, будто не замечает этого. Так он поступал уже три дня, с самого начала плавания, когда в первый раз увидел Сильвию на палубе. Тоненькая, как лезвие ножа, с шеей, похожей на соломинку для коктейля, массой вьющихся рыжевато-каштановых волос и серо-зелеными глазами, она не была неотразимой. Но Флорри нравился ее смех и то внимание, с которым она слушала его разглагольствования о политике, обращенные к сардонически настроенному Витте.