В том и другом случае он исходит не из отвлеченных теоретических положений, а из своеобразия конкретной обстановки и вытекающей из нее оперативно-стратегической целесообразности. При рассмотрении Берлинской операции Жукова обвиняли в неправильном использовании танковых армий, которые он ввел в сражение для допрорыва тактической обороны, а не для развития успеха в оперативной глубине, как это положено. Но под Берлином была сплошная оборона и никакого оперативного простора не предвиделось. Если бы командующий фронтом в данном случае подошел формально и ждал, когда общевойсковые армии самостоятельно прорвут оборону, пришлось бы потерять время, дать противнику возможность закрепиться, а танковые армии вводить с подходом к городу, что могло крайне усложнить развитие операции.
В. К. Наверное, ему ни в коей мере не свойственен был догматизм в военном мышлении.
М. Г. Жуков считал, что самый страшный враг рационального военного искусства – это шаблон и догматизм. Сила военного руководства – в творчестве, новаторстве, оригинальности, а следовательно – в неожиданности решений и действий для противника. Жуков, как никто другой, понимал эту суть военного искусства и умел претворять ее в жизнь в каждой операции, которую ему доводилось готовить и проводить. Разве, совершая сплошные ошибки и осуществляя «бездарное руководство», можно было достичь побед в таких операциях?
Нельзя забывать и о том, что советские Вооруженные Силы разгромили одну из сильнейших армий мира, которая до этого завоевала почти всю Западную Европу, сокрушили германскую военную школу, перед которой преклонялись во всем мире. Георгий Константинович еще в конце 1940 года, во время военной игры в Генштабе, начал мысленно противостоять Кейтелю – одному из ведущих германских стратегов. А в 1945-м они встретились в Берлине при подписании акта о капитуляции фашистской Германии. Один – как победитель, другой – как побежденный. И никакие ниспровергатели советской военной истории не могут опровергнуть этого главного факта, свидетельствовавшего о высочайшем уровне искусства и науки наших полководцев.
Однако им с упорством, достойным лучшего применения, продолжают противопоставлять как недосягаемые образцы то тех же немецких генералов, развязавших и проигравших две мировые войны, то генералов старой русской армии.
В. К. Еще бы! Там – белая кость, голубая кровь, а здесь – быдло, бездарь, неучи…
М. Г. Многие в немецком руководстве считали именно так. Да просчитались, ох, как жестоко!
Приведу запись из дневника Геббельса, которую он сделал за полтора месяца до своего конца: «Генштаб представляет мне книгу с биографическими данными и портретами советских генералов и маршалов. Из этой книги нетрудно почерпнуть различные сведения о том, какие ошибки мы совершили в прошедшие годы. Эти маршалы и генералы в среднем исключительно молоды, почти никто из них не старше 50 лет. Они имеют богатый опыт революционно-политической деятельности, являются убежденными большевиками, чрезвычайно энергичными людьми, а на их лицах можно прочесть, что они имеют хорошую народную закваску. В своем большинстве это дети рабочих, сапожников, мелких крестьян и т. д. Короче говоря, я вынужден сделать неприятный вывод о том, что военные руководители Советского Союза являются выходцами из более хороших народных слоев, чем наши собственные».
В. К. Иногда высказывается мнение, что Жуков искусственно возвеличен за счет других, не менее заслуженных наших полководцев.
М. Г. Не согласен. У каждого из них в истории великой войны свое достойное место. Но у Жукова-то оно поистине выдающееся! Бывает, чтобы опорочить его, ссылаются на отдельные критические замечания других военачальников, в частности на Рокоссовского. Но ведь, в отличие от нынешних ниспровергателей, они не отрицали в целом роль и способности Жукова. Тот же Константин Константинович, отмечая недостатки в его характере, вместе с тем признавал, что у Георгия Константиновича всего было через край – и таланта, и энергии, и уверенности в своих силах.
В. К. Острый вопрос – о цене побед. О том, что Жуков якобы брал не качеством, а количеством, просто-напросто заваливал противника солдатскими трупами, выдавливал его массой своих армий…
М. Г. Опять-таки надо обращаться к историческим фактам. Известны данные о численности сторон и соотношении сил, о потерях. И разве такие мастерски проведенные операции, как Сталинградская, Белорусская, Висло-Одерская и другие, с окружением, расчленением и уничтожением по частям крупных группировок противника, похожи на «искусство парового молота, выталкивания и выдавливания пришельца со своей земли», о котором пытался толковать профессор А. Мерцалов?
Распространяются порой настолько примитивные сплетни и байки о деятельности Жукова во время войны, которые, кажется, не стоят даже того, чтобы их всерьез опровергать. Пусть судит читатель хотя бы по такому примеру. В День победы в 1996 году по НТВ показали английский фильм о Жукове, в котором ведущий утверждал: наш полководец в Берлинской операции с целью прокладывания пути для танков через противотанковые минные поля посылал вперед пехоту. Но элементарно смыслящий в военном деле человек понимает, что это полная чепуха, ибо для подрыва противотанковой мины нужно давление не менее 250–500 килограммов. Под пехотинцем она не подорвется.
Владимир Солоухин, тоже выдумывая свои данные об огромных потерях, вдруг с умным видом добавлял: «Известно, Жуков просил перед каждым наступлением, чтобы соотношение наших бойцов и немцев было десять к одному». Откуда это взято? На чем основано? Взято, что называется, с потолка: нет никаких исторических фактов, подтверждающих такие данные. Выдумка! Не соответствуют действительности и утверждения о том, что на фронтах, которыми непосредственно командовал Жуков, потери были значительно большими, чем на других фронтах.
В. К. А располагаете ли вы достоверными статистическими данными на этот счет?
М. Г. Располагаю. И свидетельствуют они как раз совсем о другом. Вот, скажем, в Московской наступательной операции безвозвратные потери личного состава таковы: Западного фронта (командующий Г. К. Жуков) – 13,5 процента от общей численности войск, Калининского фронта (командующий И. С. Конев) – 14,2 процента.
В Нижнеднепровской наступательной операции 2-й Украинский фронт (И. С. Конев)-16 процентов, 1-й Украинский фронт в Киевской операции (Г. К. Жуков) – меньше одного процента.
Анализ цифр можно продолжать, а вывод один: наговоры на Жукова по этой принципиальной и весьма болезненной теме не выдерживают сопоставления с реальными фактами.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
