– Нет никакого сомнения, что вы скоро достигнете этого высокого звания, – возразил молодой человек, – если министры его величества умеют ценить скромные заслуги и если только вам не придется быть преждевременно…
Молодой человек прикусил губы, высоко поднял голову и стал прогуливаться взад и вперед по набережной в сопровождении двух матросов. Иностранец в зеленом сюртуке спокойно следил за ними глазами, по-видимому, даже с некоторым удовольствием и, казалось, обдумывал, как бы продолжить завязавшийся разговор.
– Повешенным! – сказал он наконец сквозь зубы. – Довольно странно, что этот молодой негодяй осмеливается предсказывать мне подобное возвышение!
Он уже готовился последовать за ними, как вдруг чья-то рука довольно фамильярно опустилась на его плечо, и он вынужден был остановиться. Это был наш друг портной.
– Одно только слово шепну вам, – произнес он, делая выразительный жест рукой с целью показать, что его сообщение чрезвычайно важное, – одно только слово, сударь, коль вы состоите на особой службе его величества. Сосед Пардон, – прибавил он, обращаясь к фермеру с важным и покровительственным видом, – солнце заходит, и я боюсь, что вы слишком поздно вернетесь домой. Девушка отдаст вам ваш костюм, никому не говорите, что видели и слышали. Прощайте, молодой человек. Мой привет отцу, достойному фермеру, не забудьте также добродетельную хозяйку – вашу матушку. До свидания, мой достойный друг, до свидания, будьте здоровы!
Хоумспан, отпустив таким образом своего любопытного спутника, обернулся к незнакомцу не раньше, как проводив того глазами до конца набережной. Незнакомец оставался на своем месте, с невозмутимым хладнокровием ожидая того момента, когда портной снова обратится к нему. С первого же взгляда он, казалось, понял, с кем имеет дело.
– Вы говорите, сударь, что вы один из слуг его величества? – спросил Хоумспан.
– Я могу сказать более, сударь, я его близкое доверенное лицо.
– Так я имею честь говорить с близким доверенным лицом? Это высокая честь для меня, – ответил ремесленник, запуская свою руку в волосы и кланяясь почти до земли. – Я счастлив, весьма польщен и не сомневаюсь, высокочтимый господин, что нахожусь перед особой, которая не преминет довести до сведения его величества о моих слабых усилиях.
– Говорите свободно, – прервал его собеседник со снисходительностью принца (проницательный человек заметил бы, что собеседнику уже надоели эти верноподданнические излияния), – говорите без стеснения, как это мы всегда делаем при дворе.
Незнакомец, равнодушно покачиваясь на каблуках, подумал: «Этот тип глупее гусыни из своего птичника, если проглотит и это».
– Как вы добры! Сударь, это великое доказательство милости вашей благородной особы ко мне – желание выслушать меня! Видите ли вы этот большой корабль, там, в наружном бассейне нашего верноподданного морского порта?
– Я вижу его, он, кажется, служит предметом общего внимания достойных обитателей этого места?
– Ну! Вы, сударь, оказываете слишком много чести проницательности моих соотечественников. Вот уже несколько дней этот корабль стоит на том месте, где все его видели, и тем не менее ни одна живая душа, исключая меня, не произнесла ни одного звука насчет его подозрительного вида.
– В самом деле? – сказал иностранец, закусив конец хлыстика и устремляя блестящий взгляд на лицо достойного человека, который буквально раздулся от важности своего секрета. – А каковы же ваши подозрения?
– Выслушайте меня, сударь, я, может быть, неправ, и пусть Бог простит меня тогда, но вот что пришло мне в голову по этому поводу. Этот корабль добрые жители Ньюпорта считают невольничьим судном, и всех матросов прекрасно принимают и в тавернах, и в лавках. Но не думайте, пожалуйста, что из моих рук вышли когда-нибудь жилет или панталоны для этих людей, нет-нет. Они имеют дело с молодым портным Тэйпом, который привлекает к себе клиентов, рассказывая всякие ужасы про тех, кто знает ремесло лучше его. Заметьте, что я не делал ничего даже для последнего их юнги.
– Вы счастливы, что не имеете ничего общего с этими негодяями, – ответил иностранец, – но вы забыли сообщить мне особое дело, которое я должен доложить, по вашим словам, его величеству.
– Сейчас я дойду до самого главного. Вы должны знать, достойный и почтенный сэр, что я человек, много повидавший и много перенесший на службе его величества. Я пережил пять долгих и кровопролитных войн, не считая других приключений и испытаний, которые смиренный подданный должен переносить терпеливо и безропотно.
– Обо всех этих заслугах будет доведено до королевского слуха. Но теперь, мой достойный друг, облегчите вашу душу и откровенно сообщите ваши подозрения.
– Благодарю вас, высокочтимый господин, я никогда не забуду вашей доброты ко мне. Узнайте, уважаемый джентльмен, что вчера в этот самый час я сидел за своим верстаком и думал. Знаете, сэр, когда рукам делать нечего, начинает работать голова. Вот, сидел, как уже сказал вам, как всякое сознательное существо, думая о жизни, о том, что пережил в пяти жестоких и кровопролитных войнах, кроме того, что случилось у мидян и персов, да еще мятежа Портеуса в Эдинбурге, пять войн…
– Ваш вид говорит о том, что вы настоящий воин, – прервал его незнакомец, еле сдерживая нетерпение, – но времени у меня мало, я хотел бы узнать, что там с кораблем.
– Да, да, сэр. Кто пережил столько войн, у того вырабатывается военное чутье. И я сейчас вам изложу тот секрет, который имеет отношение к этому кораблю. Я думал о своем соседе Тэйпе и о том, какими способами он отбил у меня моих законных клиентов, как вдруг (одна идея всегда влечет за собой другую, как говорит каждую неделю наш достопочтенный священник в своих речах, способных тронуть самое черствое сердце) мне пришла в голову такая мысль: если бы эти моряки были честные и порядочные работорговцы, разве они оставили бы бедного человека, имеющего многочисленное семейство, и стали бы бросать жалкому болтуну свое законно заработанное золото? Я тотчас ответил сам себе; да, сударь, я не замедлил дать себе ответ, и я сказал: нет! Тогда я прямо сказал это самому себе и задался следующим вопросом: если они не работорговцы, кто же они? Вопрос, который легче задать, чем на него ответить, с чем может согласиться даже король в августейшей своей мудрости. Я отвечаю: если этот корабль – не невольничье судно, не обыкновенный крейсер его величества, то ясно как день, что это не более и не менее как корабль этого подлого пирата – Красного Корсара!
– Красного Корсара? – вскричал иностранец в зеленом, вздрогнув, как будто вдруг пробудилось его внимание, усыпленное было разглагольствованиями портного. – Это была бы в самом деле тайна, которую нужно ценить на вес золота! Но что заставило вас это предположить?
