Этот неожиданный вопрос был обращен к изумленному фермеру, уже знакомому читателю. С костюмом в руке, полученным от портного, он стоял и с интересом слушал рассказы боцмана, намереваясь пополнить ими свой запас историй, предназначенных для соседей.
Общий смех над Пардоном раздался в зале. Найтингейл многозначительно подмигнул окружающим и воспользовался случаем «освежиться», опрокинув себе в горло пинту рома с водой. После этого он продолжал:
– Может, и тебе когда-то доведется узнать, что такое береговой ветер, когда выпустишь руль благонравия. Шея дана человеку, чтобы держать голову над водой, а не для того, чтобы вытягивать ее. И когда тебя несет на мель искушения, следи за курсом и глубже опускай лот совести.
Затем он гляделся по сторонам:
– Итак, земля была здесь, как я уже сказал, и ветер дул там юго-восточный, а может быть, и юго-юго-восточный. Он то несся на нее, как кит на волне, то полоскал паруса. Я не люблю такой погоды, она слишком неустойчива для того, чтобы спокойно отбывать вахту. Я направился к корме, чтобы находиться поблизости, если кто-нибудь окажет мне честь и спросит мое мнение. Вы знаете, приятель, мои мысли на этот счет: вежливость – основное, человек обязан знать правила обхождения. Никогда не следует совать свою ложку в миску капитана, по крайней мере без приглашения, тем более что мое место спереди, а его – на корме. Я не говорю, на каком конце судна лучшая голова, на этот счет мнения различны, хотя люди, хоть что-нибудь смыслящие, укажут переднюю часть. Но я пошел к корме, чтобы быть наготове сказать свое мнение, если его спросят. Недолго я пробыл там, как случилось как раз то, что я предвидел: «Мистер Найтингейл, – сказал капитан, – а капитан человек обходительный, никогда не забывающий о своем благородстве, когда ему приходится говорить с кем-нибудь из команды. – Мистер Найтингейл, что вы думаете об этом клочке тучи на северо-западе?» – спросил он. «Право, капитан, – ответил я смело, потому что никогда не затрудняюсь с ответом, когда со мной говорят прилично, – право, капитан, ваша честь больше меня в курсе дела (что, конечно, чепуха, ибо по годам и опыту он по сравнению со мной сущий юнец), что ж, как мое мнение – убрать три марсели[4] и закрепить фок[5]. Торопиться некуда: Африка и завтра будет там, где сегодня. А чтобы не дать кораблю вертеться, у нас есть большой парус…»
– Вы должны были и его убрать, – вмешался откуда-то сзади решительный голос, хотя не такой грубый, как у красноречивого боцмана.
– Какой невежда говорит это? – надменно спросил Найтингейл, рассвирепев от такого дерзкого вмешательства.
– Это говорит человек, который не один раз объехал Африку от мыса Бон до мыса Доброй Надежды и который знает, что такое туча, предвещающая шквал, – ответил Дик Фид, сильно работая локтями в толпе, направившись к своему разъяренному противнику. – Да, приятель, ни один невежда, даже набитый дурак, никогда не посоветовал бы того, что вы, своему капитану, когда была надежда на попутный ветер.
В ответ на это высказывание, которое присутствовавшие нашли очень смелым и которое было произнесено таким решительным тоном, в зале поднялся общий ропот. Ободренный явными выражениями общей симпатии, Найтингейл не замедлил ответить, и его возражение было не из кротких. Начался невообразимый концерт: кричащие и пронзительные голоса создали звуковой фон, на котором резкие и грубые заявления выделялись низкими, басовыми тонами.
Между тем два противника готовы были уже перейти к рукопашной. Самые энергичные жесты быстро следовали один за другим, тем более опасные, что они выявляли силу четырех атлетических рук. Однако по мере того как стихали общие голоса, стали различаться голоса противников, как будто борцы решились защищаться силой своих легких. Они умерили свою враждебность и приготовились к защите своих мнений с помощью красноречия.
– Вы славный моряк, приятель, – сказал Найтингейл. – И коль слово и дело были бы одинаковы, судно послушалось бы тебя. Но я видел, как эскадры под всеми флагами, кроме ваших – их я не видел, – будто чайки, трепыхались под зарифленными парусами, и потому знаю, что нужно кораблю, чтобы его не болтало.
– А по-моему, корабль нельзя класть в дрейф под задними четырехугольными парусами. Ни один моряк не поймает ветра между грот-мачтой и подветренными вантами[6]. Это как гром: грохочет в небе, но никого не ударит. Давайте еще спросим кого-нибудь, кто знает флот и морскую жизнь.
– Если бы здесь был какой-нибудь адмирал флота его величества, он сразу решил бы, кто прав, кто виноват. Слушайте, ребята, есть ли между вами человек, который получил отличное морское воспитание, – пусть он скажет.
– Черт возьми! – вскричал Фид. – Вот этот человек! – И, протянув руку, он схватил за ворот Сципиона и без церемоний вытащил его на середину круга, образовавшегося около споривших. – Этот весельчак чаще, чем я, был в Африке, хотя бы по той причине, что там родился. Ну, молодец, под каким парусом лег бы ты в дрейф у берегов твоей родной земли, если бы боялся испытать шквал?
– Я бы вовсе не лег в дрейф, – сказал негр, – я бы пустил корабль скоро, скоро перед ветром.
– Без сомнения, но чтобы быть готовым к шквалу, укрепил бы ты большой парус или оставил бы его под одним передним парусом?
– Последний юнга знает это: как можно дрейфовать под большим парусом? Сами подумайте, мистер Дик, – заворчал Сципион, которого стал утомлять этот допрос.
– Господа, – произнес Найтингейл, с важным видом озирая слушателей, – я спрашиваю у вас, прилично ли выводить к нам негра, чтобы он высказывал свое мнение в лицо белому?
Этот призыв к оскорбленному достоинству собрания произвел свое действие, и поднялся общий ропот. Сципион не имел смелости противиться таким явным выражениям недовольства. Не говоря ни слова в свою защиту, он скрестил руки и вышел из кабака с покорностью и кротостью существа, слишком долго жившего в унижении, чтобы оказывать сопротивление.
Фид громко звал его назад, но, видя безуспешность своих попыток, набил себе рот табаком и с проклятиями последовал за африканцем.
Триумф боцмана был полный.
– Господа, – произнес он с еще большей важностью, обращаясь к своей аудитории, – вы видите, что я прав. Я ненавижу, понимаете ли, ненавижу хвастовство и не знаю, кто этот парень, сбежавший от позора, но что я знаю, так это то, что между Бостоном и восточной Индией не найдется человека, который лучше меня умел бы пустить корабль или положить его в дрейф, лишь бы я…
Найтингейл вдруг умолк, и его глаза, как очарованные, приковались к пронзительным глазам иностранца в зеленом, появившегося в толпе.
