Читаем без скачивания Петля - Ник Гоуинг

Час спустя Наташа звонила в дверь Полякова, он жил около Химкинского водохранилища, в засыпанном снегом пригороде северо-западной части Москвы. Ей пришлось провести около пяти минут на вонючей темной лестнице, прежде чем полковник набрался сил, чтобы отреагировать на чей-то приход. Сначала Наташа услышала медленное шарканье ног по полу. Затем увидела за открытой дверью его лицо. Она была потрясена.

Поляков постарел лет на десять за две недели. Он сгорбился, исхудал, провалившиеся глаза были красны, и в них показались слезы при виде нежданного посетителя. Наташа выглядела просто красавицей. В тусклом свете лицо казалось решительным и гордым.

Поляков пытался приободриться, но сил не хватало, и он держался за дверной косяк.

— Вспомнили старика? — Он испытывал чувство смущения, ему хотелось добавить: «дорогая», но подумалось, что обоим при этом станет горько.

— Нет, Олег, я тебя не забывала, — ответила Наташа. — Но если даже и так, я не оставила бы тебя в нынешнем твоем положении. Меня в основном учили тому, как убивать и при этом самому остаться живым, но это не значит, что я не умею любить и в силах забыть те чудесные дни, которые мы проводили на озере и в лесах до моего отъезда в Германию.

Она, конечно, преувеличивала, но ведь ей искренне хотелось его приласкать, вселить в него уверенность, желание держаться по-мужски, преодолеть слабость.

Полякова озадачило ее неожиданное появление. Он спрашивал себя: пришла ли она как майор КГБ для допроса? Или как посланец сослуживцев, проявить казенное сочувствие? Или как бывшая любовница, пытающаяся восстановить прежнюю связь?

— Это было замечательное время, Наталья, но вскоре ты преспокойно отдалась Марченко, — прохрипел Олег Иванович. Он медленно тащился по коридору мимо сваленного в углу по-холостяцки грязного белья, которое так и не удалось постирать из-за отпуска в Крыму и затем командировки в Ташкент.

— Тебя послал Марченко или сама пришла?

Наташа в совершенстве владела искусством обмана и дипломатических недомолвок.

— Какое это имеет значение, Олег? Это важно?

Такое нежелание признаться было достаточным, чтобы Поляков сам себе ответил:

— Значит, он тебя прислал?

Наташа хотела переменить тему разговора.

— Дорогой Олег, почему ты сбежал из больницы? — Она сама не знала, почему сказала «дорогой», намеренно или просто соскользнуло с языка. — Я отправилась в Кунцево, едва только узнала, что случилось с тобой.

— Кто тебе сказал? — выпалил Поляков. Его мозг работал как всегда быстро.

Наташа не прореагировала и продолжала:

— Когда я приехала туда, я увидела разъяренных нянечек и сестер. Они сказали, что ты ушел в то время, когда особо нуждался в полном больничном уходе.

Поляков едва не упал и, пошатнувшись, остановился.

— Послушай, я один из лучших у нас, честно говорю, без дураков. Я почти тридцать лет в КГБ. Я не хочу, чтобы надо мной измывались, будь то медицинские сотрудники в Кунцеве со своим тиранством или узбекские подонки, которые меня туда засунули.

Он подтянул ближайший стул, плюхнулся на него как мешок и скривился от боли, когда попытался махнуть рукой.

— Это моя квартира. Мой скромный дом, награда за службу. Я буду выздоравливать здесь. Я ничей не раб и пока еще на плаву. Я выкарабкаюсь. Не спасую ни перед тобой, ни перед Марченко или Раджабовым, ни перед кем.

Наташа села напротив него. Они почти касались коленками друг друга.

— Кто такой Раджабов?

Поляков поморщился.

— Раджабов — гангстер, который устроил все это со мной.

Наташа видела, как покатилась слеза по его заросшей седой щетиной щеке. Она пыталась утешить его.

— Марченко говорит, что ты настоящий герой… агент, который уничтожил узбекскую подпольную организацию, связанную с золототорговлей. Это так?

Полковник удивился, что Марченко так много рассказал Наташе. Но еще больше его удивил столь положительный отзыв начальника о его, Полякова, работе в Узбекистане.

— Жаль, что Виктор Петрович не выложил мне все это в больнице, — проговорил Поляков с горечью. Это подбодрило бы. Ведь только полковнику было известно, что он оставил недоделанным в жарких песках Кызылкумской пустыни. Он не уничтожил раджабовскую подпольную сеть. Сделал несколько уколов, а это все равно что слону укус муравья.

Майор КГБ стала проявлять слабинку и придвинулась ближе.

— Разрешите помочь вам, Олег Иванович. Забудем о скандале, из-за которого мы расстались.

Поляков покачал головой.

— Мне льстит твое внимание, Наташа. И похвалы Марченко также. Но теперь оставь меня одного. Я буду делать то, что считаю нужным, в свое время и своими методами. Не тогда, когда это требуется Марченко или такой болонке, как ты. Я хочу, чтобы ты ушла.

В глазах Наташи появилось недоумение. Она словам своим не верила. «Болонка»… «Хочу, чтобы ушла»…

— Пожалуйста, уходите, майор Трофименко, — попросил он официальным тоном. — Возвращайтесь к своим воинственным видам спорта и тренировкам в стрельбе. Оставьте меня в покое.

На грубость его толкнули обида и пережитые страдания, к тому же он хотел унизить Наташу и добился своего, но уже в следующее мгновение Наташа почувствовала, что полковник вызывает у нее чувство восхищения. И пять лет назад он был для нее чуть ли не идеалом. Она преклонялась перед его железной волей и непоколебимостью суждений. Он был отличным мастером «мокрых» операций, безжалостным стрелком, полным решимости не допустить промахов, когда получал приказ осуществить приговор или намеренное убийство. Эти таланты стоили Полякову развода с двумя женами и разрыва короткой, но прекрасной связи с Наташей. И все же она знала, что именно это и вызывало ее восхищение.

Она уходила не прощаясь. И Поляков молчал. Он был настоящим офицером, которого не могли вывести из состояния равновесия даже похвалы по поводу его собственных успехов.

Глава 9

Марченко не доверял Зорину. Все это дурно пахло. Как рьяно заместитель Председателя ринулся на защиту узбекской мафии. Похоже, он защищал чьи-то интересы. Почему он внял обвинениям узбеков без всякой проверки? Почему не поинтересовался версией Полякова о случившемся?

Марченко задержался на службе, чтобы прочитать запись своего проходившего на высоких тонах разговора с Зориным. Он сидел за столом, наблюдая, как за постаментом, где до краха августовского путча высилась статуя Феликса Дзержинского, заходило вечернее солнце. И в тот вечер генерал был здесь, в кабинете. С удивлением и гневом он смотрел на прибывающие толпы людей, на большой автокран, с помощью которого монумент героя, основателя карательных органов советской власти, бесцеремонно низвергли с пьедестала…

Слякоть на дорогах подмерзла, и в наружном термометре у ворот подкрашенный спирт застыл на отметке минус восемь. «ЗИЛ» Марченко вырулил с главного двора Лубянки на улицу Кирова. Социализм и советская система ушли в прошлое, но генерал все еще пользовался привилегиями недавней жизни. Участие Председателя КГБ Крючкова в организации неудавшегося, нелепого переворота вызвало большие перемены. Наверху появились новые фигуры. Даже новые аббревиатуры — сначала РСБ, затем МБРФ — это была попытка отмыть запачканную репутацию КГБ, известного своей бесцеремонностью, заменить его облик новым, подчищенным. Но сам дух органов продолжал там царить. Старая гвардия доказала свою способность к маневрированию и манипуляциям. Они ухитрились соблюдать свои интересы. И реорганизованный Комитет государственной безопасности функционировал, тоже руководствуясь своими законами, ради осуществления собственных целей и задач. И старые работники упорно называли свое учреждение по-прежнему — КГБ, и называли себя чекистами, и портреты Феликса Эдмундовича кое-где украшали их кабинеты. Под сенью гигантских рубиновых кремлевских звезд, сиявших над Манежной площадью, и вдоль еще свежих многоэтажных небоскребов на Новом Арбате милиция по-прежнему размахивала светящимися жезлами, очищая дорогу для высокопоставленных чинов, таких, как генерал Марченко, и их элитные «ЗИЛы» беспрепятственно следовали своим путем.

Телефон в машине зазвенел, когда лимузин пересекал Москву-реку около отеля «Украина». Виктор Петрович узнал голос одного из помощников Зорина.

— Товарищ генерал Марченко?

— Да, — ответил он, машинально поглаживая изображение серпа и молота на телефонном аппарате. Никому не пришло в голову убрать герб оттуда.

— Здесь заместитель Председателя товарищ Зорин.

Марченко ждал, а машина тем временем мчалась по Кутузовскому, мимо жилых кварталов, мимо дома № 26, где когда-то жил прежний генеральный секретарь Брежнев и где у мемориальной доски Юрия Андропова, бывшего Председателя КГБ, ежеутренне появлялись в память о нем цветы. В том мире, что находился сейчас за пуленепробиваемыми стеклами машины Марченко, новые деятели пытались ликвидировать последствия семидесяти лет господства большевистской системы. Но внутри ГБ многие сотрудники все еще пользовались языком социалистических лозунгов и сохраняли верность ленинизму в надежде, что в один прекрасный день бардак закончится и все возвратится на круги своя.