к своим пространным пояснениям.
— В трёх домах фундамент и цементирующую смесь я нашёл поразительными. Прочность, как у фортификационных сооружений… Знаешь, что это такое?
— Да.
Благодаря чтению, особенно энциклопедии, Николай знал довольно много понятий. Другой вопрос, что не каждое он сумел бы применить в разговоре.
Господин Извольский замялся, подождав с недоверием, не сознается ли его помощник в собственном невежестве. Не дождавшись, продолжил:
— Однако, что самое поразительное, и кирпич, из которого сложены эти дома, необычного качества… Ещё в Гагаринском и у Никитских мы встретили такого же качества кирпич, но там только цоколи кирпичные с отделкой камнем, а дома бревенчатые и тёсом обшиты. А вот те три особняка, о которых я сказал вначале, — они полностью из кирпича. Дорогие были дома, хотя на вид просты. Помнишь мраморные колонны? Это отделка для дворца, а не для простого жилого дома!.. Так вот, про кирпич. Глина хороша, и, главное, обожжён по особой технологии, звенит. Такие кирпичи — особенно прочные, время их почти не разъедает. Перекрытия дубовые. Доски в мансарде очень плотно пригнаны одна к другой…
Алексей Кондратьевич остановился — перевести дыхание и попробовать гречневой каши с говядиной, нарезанной соломкой: только что половой поставил перед обоими обжигающе горячие тарелки. Николаю тоже хотелось зачерпнуть каши с кусочком мяса и подливой, однако он предпочёл, воспользовавшись случаем, отпустить собственное замечание по теме беседы, так как в затронутом предмете разбирался.
— Доски хорошо высушили перед строительством. Высушили и выпрямили. Такие после, как прибиты, уже не крутит. И щелей между ними не будет: иглы не всунешь.
— Точно! — подхватил Алексей Кондратьевич. — Что гладко оструганы — поминать нечего. Кроме того, оштукатурено было качественно во всех помещениях. Ведь штукатурки не меняли от самого строительства — лишь перекрашивали. Штукатурка по-старинке перетёрта со льном. Не удивлюсь, если замешена на молоке, но, чтобы узнать наверняка, нужно делать лабораторный анализ. Словом, в нашей с тобой коллекции есть несколько домов, выстроенных на совесть, так качественно и надёжно, как будто это не дом, а крепостная башня.
Николай, слушая, со своей кашей уже управился и, как ни ждал с нетерпением продолжения начатой господином Извольским лекции, всё же великодушно напомнил:
— Алексей Кондратьевич, вы поешьте, стынет!
Потом принесли чайник, пироги и каждому — по стакану в подстаканнике с завитушками. Тут уже можно было не торопиться.
Господин Извольский хотел было угостить Николая кофе, но тот прежде сам пробовал и вовсе не был впечатлён горьким вкусом и терпким, раздражающим ароматом. То ли дело чай с мятой, как мать иногда заваривала! Алексей Кондратьевич из солидарности решил тоже пить чай. «Лучше, чем у меня дома, кофе всё равно нигде более не готовят. Дядя Петя самолично обучил нашу кухарку, как варить».
— Так вот. Я обещал тебе сказать, какая ж в наших поисках есть система. Те дома, которые построены из особенных материалов, словно крепость, не имеют на себе никаких специальных знаков, однако мы нашли там и тайники, и чёрную храмину, и акустическую комнату. Все три построены в начале двадцатых годов прошлого века. Эти три дома меня особенно интересуют. Есть и ещё дома из того же ряда… Они имеют отличительные черты в сравнении с другими. Другие три особняка мы посетили как раз для сравнения. Я уже вижу, что есть система, потому что я прежде изучил документы. Но выводы делать рано. Надо обследовать гораздо больше на натуре, то есть осмотреть зданий. Мы с тобой собираем материал для дальнейшего сравнительного анализа разных групп объектов… то есть разных зданий. Понимаешь? То есть я хочу сравнивать не каждое здание с каждым, а группами. У группы должно быть что-то общее в сравнении с другой группой.
Николай напряжённо кивнул. Вроде ясно, но не всё. А вот что не ясно?
Господин Извольский сделал передышку, чтобы глотнуть чаю и прожевать кусок пирога.
— А что за группы? — спросил Николай, подумав. — Вы как решаете, что вот эти дома надо соединить, а те — отдельно?
Алексей Кондратьевич одобрительно улыбнулся.
— Тут ответ не прост. Оснований для группировки не мало можно выделить.
Из ответа господина Извольского следовало, что дома, которые они вдвоём облазили, общупали и обмерили, можно поделить на построенные обычно или с особым тщанием, на имеющие тайные помещения и не имеющие таковых, на выстроенные сразу после сожжения Москвы во время Отечественной войны с Наполеоном или же до сожжения, а также двадцатью годами позже французского нашествия. Ещё на некоторых есть особые знаки, а другие снаружи вполне обыкновенны… То есть особняков посетили всего шесть, а делить их на кучки в зависимости от разных особенностей, им свойственных, можно до второго пришествия.
Идея «систематизации» представилась Николаю весьма занятной, однако он по-прежнему не имел понятия о том, для чего это всё делается, и ждал разъяснений. Про тайные знаки, что расположены у всех на виду, про «чёрную храмину», про тайник, переделанный в кладовку.
Алексей же Кондратьевич вдруг стал молчалив и вернулся к еде. Крепкого чая каждый подлил себе уже по три раза. Убедившись, что чайник опустошён, господин Извольский потребовал счёт. Неужели более ничего не расскажет?
— Пойдём прогуляемся. Дальнейшая история — не для любопытных ушей. Я ведь главного тебе ещё не рассказал.
Не сговариваясь, они повернули к Охотному ряду. На тротуаре, как всегда, было не протолкнуться: рабочий день закончился, и весенний вечер вступил в свои права. Звенел трамвай, ржали лошади, роскошные моторы нелепого вида тарахтели и издавали резкие гудки. На перекрёстке отчаянно свистел и размахивал руками постовой регулировщик, но это слабо помогало. Извозчики кричали дурными голосами зазевавшимся прохожим и собственным собратьям, чтоб правили разув глаза. Пахло дёгтем, конским навозом, соломой. Откуда только берётся в большом городе этот вездесущий запах соломы?! Бог весть. Шли, обгоняя, лавируя, а то и расталкивая друг друга, горластые компании, нежные парочки. И весь густой городской замес залит, как огурцы рассолом, победительной весенней свежестью. На улицу неприметно опускались прозрачные сумерки. Небо было ещё светлым, и фонарей ещё не зажгли, зато призывно заиграли электрическими огнями витрины магазинов, двери ресторанов — где роскошнее, там и ярче.
Так спокойно, так уверенно и уютно, как среди московской горластой толпы, плывущей в облаке ароматов дёгтя, весенней земли, пробуждающихся растений, в тёплом свете электричества и газа, Николай не чувствовал себя даже на лесной опушке за околицей родимой деревни.
— Приводилось ли тебе слышать о масонах?
— Слышать не слышал, а читать читал, — ответил он с достоинством своему высокообразованному собеседнику.
— Как то есть? Что читал? — не скрыл удивления
