Читаем без скачивания Красотка для подиума - Маша Царева

– Что вы имеете в виду? – оскорбилась я.

– Поры расширены, чистку лица не делали давно.

– Да я вообще ее ни разу не делала.

– Что вы говорите? – Он удивленно приподнял кустистые брови. – А в вашем возрасте это просто необходимо!

– В моем возрасте? – возмутилась я. – Но мне же четырнадцать!

– Но вы же модель, – мягко возразил он, – когда я работал в Париже, ко мне водили и тринадцатилетних девочек. Вы должны быть идеальной, иначе ничего не получится… Потом, я бы изменил форму бровей. Надо покрасить ресницы, они у вас невыразительные. Убрать усы.

– Какие усы?! – ужаснулась я.

– Над верхней губой, – добродушно пояснил врач, – что, никогда не обращали внимания? А зря. В увеличительном зеркале вы похожи на поручика Ржевского.

Я в ужасе прижала ладошку ко рту. Никогда не знала, что у меня есть усики! И мне никто об этом не говорил – интересно, почему? Не хотели меня травмировать или тоже ничего не замечали? А может быть… Господи, может быть, Данила знал про мои усы! Сначала не обратил на них внимания, а потом заметил – во время поцелуя. Может быть, они даже кололись – какой кошмар! Кошмар! Но природное чувство такта помешало ему об этом намекнуть, и он предпочел тихо уйти к безусой ухоженной барышне?!

– Да что вы так перепугались? – снисходительно улыбнулся бородач. – В нашем салоне вам обязательно помогут. Все необходимое можно сделать прямо сейчас.

Но, прежде чем меня допустили до ликвидации усов, мне пришлось пройти через ряд весьма унизительных процедур. Хамоватый бородач проводил меня в кабинет женщины-косметолога, которая должна была дать необходимые рекомендации по уходу за телом. Насколько я поняла, в ее профессиональную компетенцию входило внушение клиентам стойкого комплекса неполноценности. Она заставила меня раздеться догола, потом водрузила на нос очки с толстыми линзами и принялась сантиметр за сантиметром беспардонно осматривать мое тело. Время от времени она вздыхала и укоризненно качала головой.

– Да-а-а… Что же вы так запустили себя? – Сняв очки, она улыбнулась.

Я виновато потупилась.

– А как же антицеллюлитный массаж? – сладким тоном бабушки Красной Шапочки полюбопытствовала она. – В вашем возрасте это необходимо делать раз в полгода.

– Мне четырнадцать, – со слезами в голосе напомнила я.

– Вот и я о том же. Вы же модель.

Я сглотнула подступившие слезы. Похоже, модель – это не человек, а некое эфемерное существо, ему подобное. Модель не имеет права даже на мелкие погрешности. Все должно быть в норме – руки бы оторвать тому, кто эти дурацкие нормы напридумывал! Косметолог протянула мне бумажный платок, в который я тотчас же шумно высморкалась.

– Ничего страшного, – засуетилась она. – Хотите водички? Хорошо, что вы вовремя пришли к нам. Сейчас мы все исправим! Вы выйдете отсюда другим человеком…

– Пройдите, пожалуйста, в кабинет лазерной эпиляции! – пригласила улыбчивая медсестра. Она так радовалась, словно звала меня в гости на блины, а не предлагала пройти весьма болезненную процедуру.

Меня усадили в металлическое кресло. Заметив крепкие кожаные ремни, свисающие с подлокотника, я занервничала.

– А что это такое? Меня что, привяжут?

– Если хотите, то да, – серьезно подтвердил длинноусый врач, – некоторые боятся дернуться и повредить лицо. Хотя на практике такое случается крайне редко.

Неприятный холодок пробежал вдоль позвоночника.

– А вы уверены, что мне это необходимо? Никто никогда не замечал, что у меня усики!

Он приблизил свое лицо к моему. Он был так близко, что я чувствовала запах кислых щей, исходящий от его пышных усов. Уж ему-то явно были неведомы прелести лазерной эпиляции.

– Наверное, друзья просто не хотели вас расстраивать, – «утешил» усач, – с такими усищами ходить неприлично.

Я хотела было парировать: «На себя посмотрите!» – но потом вспомнила, что его цель – не обидеть меня хлестким словом, а сделать из меня красавицу. Модель. Воплощение идеала. И возможно, победительницу конкурса со всеми вытекающими из этого последствиями – в том числе и роскошным лазоревым платьем.

Доктор выдал мне огромные прозрачные очки, в которых я стала похожа на заправского сварщика. Такие же очки, только красные, были на нем.

– Что ж, приступим. Расслабьтесь, закройте глаза.

Я нехотя подчинилась. Красота требует жертв. А также существенных денежных инвестиций. Сегодня мне не нужно платить за все эти варварские процедуры. Но если я собираюсь работать моделью, значит ли это, что мне придется стать частой гостьей таких инквизиторских заведений, как этот салон красоты? И тратить заработанные деньги в этой камере пыток?

Верхней губе вдруг стало нестерпимо горячо, словно к ней резко прикоснулись раскаленным металлом. Впрочем, это длилось всего несколько секунд. Но от неожиданности я дернулась.

– Ну вот, чуть щеку вам не обжег, – меланхолично улыбнулся усатый врач. – Девушка, вы поаккуратнее, пожалуйста.

– Постараюсь.

Через некоторое время он объявил:

– Совсем другое дело. Губы сразу же приобрели четкий контур. Уверен, больше вы не будете пренебрегать эпиляцией.

Я взглянула на свое отражение в увеличительном зеркале. И не заметила ровно никакой разницы. Но мне было неудобно говорить об этом врачу, он ведь так старался и так искренне радовался своему успеху. И потом, мне вовсе не хотелось слишком долго рассматривать самое себя в зеркале, которое десятикратно увеличивало мои недостатки, мелкие и не очень. Весь нос был в подозрительных черных точках, на лбу, как легендарная звезда из сказки, сиял огромный розовый прыщ. Розовый цвет – хит сезона, мрачно подумала я, отодвигая зеркало.

А ведь завтра у меня – конкурс красоты.

И вот наконец наступил день, к которому я готовилась половину лета. Ради которого я в кровь сбивала ноги, не ела конфет, не сутулилась и приучила себя к многим прочим унылым «не».

Проснулась я раньше будильника, и, как ни странно, настроение мое было спокойным и ровным. Руки не тряслись, и зубы не бились друг о друга в лихорадочном танце. С другой стороны, еще не вечер. До решающего выхода на сцену у меня было больше десяти часов.

Конкурс непрофессиональных моделей «Дрим-косметикс – Нью-Йорк» должен был проходить на сцене одного из московских казино. Официальное начало конкурса было назначено на половину восьмого вечера, но нам, участницам, велели быть на месте уже в девять утра. Ведь до этого мы репетировали в уже знакомом назубок стареньком ДК, нам надо было привыкнуть к новой сцене.

– Настенька, а все-таки ты у нас молодец, – за завтраком сказала мне мама.

Отец угрюмо промолчал. В последнее время он от нас отдалился, у него были свои проблемы – телефонная Леночка властно требовала эксклюзива. У меня нет привычки подслушивать, да и неинтересна мне эта мышиная возня, даже если в роли главной мыши выступает мой собственный отец. Но пару раз мне удалось услышать их разговор на весьма повышенных тонах – Леночка явно скандально заявляла права полной собственницы, отец неумело защищался. Казалось, он не хочет покидать насиженную квартиру, в которой моя подурневшая от нескончаемых ссор мама вяло пытается создать подобие семейного очага. В то же время с этой невидимой Леночкой он разговаривал нежно – давно я не слышала, чтобы его голос так виновато дрожал. Уже за один этот папин голос, к ней обращенный, я могла бы ее возненавидеть.

Мама, конечно, все давно знала. И вроде бы ей было наплевать на невнимание отца, но чувство несправедливой обиды провоцировало ее на новые скандалы. Мне даже казалось, что она поддержала меня в модельных начинаниях только назло отцу. Тот был категорически против, чтобы дочь ступила на скользкую подиумную дорожку. И только за это мама меня рьяно защищала.

– Уверена, ты выиграешь. Жаль, что я не могу пойти с тобой. Я бы тебя поддерживала.

Лично я сомневалась, что присутствие в зале казино моей мамы оказало бы мне моральную поддержку. Скорее наоборот. Мне было бы неудобно вышагивать по подиуму в более чем откровенном купальнике, зная, что за моими телодвижениями наблюдает мама. Но я не хотела ее обижать, поэтому ответила:

– Да, жаль. Но такие правила. Билеты стоят дорого, а зал маленький. Поэтому нам не разрешили приводить своих.

– Но я дома буду держать за тебя кулачки, – улыбнулась мама, покосившись в сторону отца, который с мрачным видом дожевывал бутерброд, – а когда все закончится, сразу же позвони. Ни пуха ни пера.

– Хорошо, – пообещала я, а потом вежливо добавила: – К черту!

Репетировали мы так рьяно, что к трем часам дня у меня разболелась голова. Режиссер Алексей Львович выжимал из нас все соки и не давал ни минутки отдыха. В зале казино было душновато, впрочем, нам пообещали, что вечером будет работать кондиционер.

Казино мне понравилось своей кинематографической красотой и показательной роскошью, которая на меня, четырнадцатилетнюю, произвела наисильнейшее впечатление. Гримерная была оформлена в золотых тонах. Золотыми были стены, и светильники, и вешалки. И даже зеркала отливали золотистым светом – и в зеркалах этих все мы выглядели красавицами с необычным нежно-персиковым цветом лица.