Читаем без скачивания Незаконнорожденный. Книга 2. В мире птицы мохо - Владимир Микульский

Их спору положил конец рассудительный Лептах.

– Есть простые солдаты, а есть северянин, – сказал он, – между ними разница – как между вот этим камешком, – он подбросил на ладони обломок скалы, – и горой, под которой мы находимся. То, что для тебя окажется чрезвычайно простым, на поверку может оказаться неподъемным и для десятка человек…

Вскоре окончательно стемнело. Небо усыпали звезды, а между ними печально бродила луна, льющая призрачный свет на горные склоны. В ее свете был хорошо заметен силуэт ходившего по стене часового. Пирт, подобравшись к стене, стукнул камнями друг о друга. Часовой, наклонился, высматривая источник звука, и скандинав, к удивлению и восторгу мальчишки, никогда не видевшего лук и его действие, одним выстрелом сбил его со стены. Часовой, схватившись за пробитое горло, свалился вниз. Его подхватили и оттащили подальше, чтобы даже при дневном свете его нельзя было сразу обнаружить.

Пирт, еще до наступления темноты осмотревший стену, оставив внизу все, кроме веревки, как кошка взобрался по неровностям стены на ее верх, закрепил там веревку и сбросил конец ее вниз. Цепляясь за нее, все быстро поднялись наверх, захватив с собой оружие. Пирт втащил наверх веревку, к концу которой мальчишка привязал его заплечный мешок, махнул ему рукой и тут же перебросил веревку вниз с другой стороны стены. По ней все сразу же начали спускаться вниз. А довольный Ацатеталь, подхватив каменный нож убитого солдата, вприпрыжку помчался обратно к лазу.

От стены до пирамиды храма было сотни две шагов по открытому пространству, но луна находилась с обратной стороны храма, и эта сторона была в тени. Вскоре люди уже прижимались к отполированной холодной на ощупь стене храма, продвигаясь вдоль нее и ища возможность проникнуть внутрь пирамиды. Внезапно сверху раздались чьи-то голоса, вспышка света озарила верхнюю часть храма. Все замерли, прижимаясь к стене. Голоса быстро умолкли, снова наступила тишина. Но стало понятно, что вход в пирамиду находится где-то на самом верху башни, куда вела широкая снизу сужающаяся кверху лестница из высоких неудобных ступенек. Сверху же шел и неприятный запах. Первым взобравшись по лестнице, что отняло немало сил и времени даже у него, скандинав обнаружил, что находится на большой квадратной площадке, имевшей едва заметный уклон в сторону города, освещенной горевшими со стороны города лампадами, оставлявшими сторону, откуда поднимались люди, в полутьме. Со стороны города на ней был установлен плоский, еще больше наклоненный в сторону города камень высотой и длиной с полчеловека. Именно оттуда и шел этот неприятный запах гнили и разложения. Скандинав подошел поближе и сразу все понял. Даже ему с его простым ко всему отношением стало не по себе. Сам камень и весь пол вокруг него были залиты толстым запекшимся и разлагающимся слоем крови. В полу были сделаны ложбинки, по которым кровь многочисленных жертв, убиваемых на этом камне-алтаре, стекала на такие же ступени, по которым они только что поднялись на вершину пирамиды, только расположенные с ее обратной стороны. Все эти ступени также покрыты были слоем запекшейся крови. Ее никто не смывал, разве что дожди с переменным успехом пытались сделать эту работу. Но сейчас был жаркий сезон, дождей практически не было, и ощутимое зловоние должно было бы чувствоваться и в городе, подуй ветер в его сторону. По краям многих ступенек находились большие лампады, в которых горел огонь, освещая эту сторону храма. С площадки хорошо был виден и сам город, освещенный этой ночью множеством пожаров.

Кроме ступенек, по которым с трудом взобрались люди, и покрытых кровью ступенек со стороны города, никакого другого выхода на площадку не было видно. Но ведь незадолго до этого кто-то разговаривал на ней и зажигал свет. Однако большие каменные плиты, составляющие пол площадки, не допускали возможности проникнуть внутрь пирамиды сквозь них. Люди совсем уже отчаялись найти вход в храм сверху и хотели было спускаться вниз по своему же маршруту, как две большие боковые плиты пола вдруг скрипнули и повернулись вокруг оси, открывая ярко освещенную лестницу, ведущую куда-то вниз.

Люди скатились с площадки и присели на ступеньках ниже ее уровня, спрятавшись в темноте, осторожно выглядывая снизу и приготовив оружие.

На площадку вышли четверо одетых в черную одежду людей, несколько человек с выкрашенными красной краской лицами и руками и в украшенных перьями сложных головных уборах, и красивая молодая женщина в шикарном платье, сделанном из перьев. Сзади двое солдат вели, заломив руки назад и согнув его вперед, какого-то невысокого человека в длинной хламиде. Голову его закрывал капюшон. Четверо в черном переняли у солдат этого человека, подтащили к алтарю и сорвали с него хламиду. И Орагур едва удержался от вскрика. Человеком, которого подвели к алтарю люди в черном и готовились убить на нем, принеся в жертву кровожадному богу Черной Змеи, была Олиона!

11.

Олиона, запутавшись в длинных полах хламиды, растянулась на полу корчмы, больно ударившись о ножку стола. А когда она попыталась встать, ее подняли за руки и с силой закрутили их за спину. Вокруг было полно солдат. Ни Гардиса, ни капитана нигде не было видно. Она попыталась было сопротивляться, но резкий сильный удар в живот согнул ее тело. Затем ее подтащили к человеку в черной длинной сутане. Он схватил ее за волосы, рассматривая их. И сразу же в его глазах появился хищный блеск. Ей на голову насунули капюшон, выволокли наружу и, перегнув животом вниз вокруг спины альпы и привязав под ее животом руки к ногам в своеобразном кольце, погнали животное. Альпа бежала быстро, подпрыгивая на каждом шагу. Было очень неудобно, ныли все косточки тела, находившегося в крайне неудобном положении. Особенно сильно болел ударенный живот, который к тому же немилосердно колотился о костлявую спину животного. Олиона почти ничего не видела, лишь сквозь узенькую раскрывающуюся под действием набегающего ветра полоску в капюшоне перед глазами ее мелькали дорожные плиты.

Эта пытка продолжалась довольно долго. Когда же альпа остановилась и Олионе развязали руки и ноги, стоять она уже не могла и мешком рухнула на камни. Ее попробовали поставить на ноги, а когда из этого ничего не получилось, двое солдат подхватили ее под руки, приподняли и поволокли. Тащили довольно долго по коридорам и лестницам, опускаясь все ниже и ниже. Затем в нос ударил запах нечистот, послышался гул множества голосов, лязг дверей, и ее бросили на каменный пол. Чьи-то руки сняли с ее головы капюшон и поднесли ко рту черепок с водой. Она с трудом ухватилась за него, выпила теплую воду и, начав приходить в себя, открыла глаза.

Олиона находилась в большой комнате, заполненной сидящими на каменном полу и стоящими людьми. Мужчинами и женщинами вперемежку. Были здесь и дети разных возрастов, от грудничков до подростков. Места было очень мало даже для того, чтобы все сели, не говоря уже о том, чтобы можно было прилечь. Многие тупо смотрели перед собой, другие плакали. С одной стороны у комнаты вместо стены была толстая решетка, сквозь которую в нее проникал свет от горевших напротив в широком коридоре светильников. В этом же коридоре взад-вперед расхаживали солдаты с каменными ножами и топорами и длинными хлыстами, которыми они время от времени хлестали через решетку находящихся поблизости людей. Судя по крикам и плачу, доносящимся из коридора, камера, в которую попала Олиона, была не одна.

Рядом с ней на корточках сидела, держа глиняный черепок, какая-то молодая женщина исключительно приятной наружности. Она даже отпрянула в сторону, когда капюшон упал со светлых волос Олионы.

– Куда я попала? – спросила ее Олиона на ганпарском языке.

– В подземелье под башней миркутянских жрецов. Нас всех сегодня ночью принесут в жертву их богу, – вздохнула женщина.

– Но ведь ты не ганпарка, – продолжила она, – у тебя синие глаза. Как ты сюда попала?

– Да, я принадлежу к народу олиев и помогаю бороться с жрецами настолько, насколько хватает моих сил.

– Но и тебя схватили, и тоже убьют сегодня.

– Ну и что ж, значит, такая моя судьба. Но таких как я много, и меня заменят другие.

– Скажи, – приблизила губы к ее уху женщина, – правда ли, как говорят, что Хранитель здесь и освобождение близко? Ты олия, и, может быть, знаешь об этом больше других. Я буду умирать спокойно, зная, что это так, – добавила она.

– Да, – кивнула головой Олиона, – я сопровождала его. Он остался на свободе, и когда он сделает то, что должен, проклятые храмовники исчезнут отсюда.

Женщина удовлетворенно кивнула, встала и затерялась в толпе. А вскоре к решетке подскочили солдаты. Несколько ударов бича отбросили от нее людей. В решетке открылась незаметная дверь. Солдаты вбежали в камеру, подхватили Олиону под руки, вывели и потащили по коридорам. Снова были бесчисленные лестницы, на сей раз ведущие вверх, а затем ее втолкнули в маленькую комнатку и захлопнули за ней дверь. Комната освещалась лампадой, установленной в углу за решеткой. Добраться до нее не было возможности. Больше в комнате ничего не было, за исключением подобия кровати, каменного отполированного многими узниками ложа у стены.