Тулл чуть было не отказался, но идея была здравой. – Да, так и сделай. Возьми с собой также Луция и Эврисака. Поищите четвертого часового, и не забудьте вымазать свои лица и руки грязью.
– Позвольте и мне пойти с ними, господин, – сказал Магнус. – Я опытный охотник.
Тулл колебался, но Магнус выглядел вполне способным постоять за себя. Он кивнул: – Хорошо, иди!
Вскоре, под руководством Магнуса, пятеро ветеранов вышли из ближайшего выхода в оборонительном сооружении. Вскоре они исчезли среди деревьев. Ухнула сова, возможно, раздраженная их вторжением. Донесся треск от наступившей ветки, показавшийся громким, как раскат грома в ожидаемой тишине. Затем ничего. Внутренности Тулла скручивались в узел; он уже много лет так не нервничал. Однако наряду с нервами у него возникло старое, знакомое возбуждение оттого, что возможна драка. Если бы это произошло, то было неясно, как они выведут всех из лагеря на корабль со всем своим военным инвентарем. Так же перед ним маячила и другая задача, как можно было отстоять лагерь, одновременно защищая корабль от пробоин или поджога. Несмотря на эти опасения, в Тулле снова ожили давно забытые ощущения.
В итоге пятеро лазутчиков вернулись целыми и невредимыми, сообщив, что они никого не видели и ничего не слышали. Трупам было несколько дней, что подтверждает их утверждение о том, что поляну некоторое время никто не посещал. Испытав облегчение, Тулл все же не был готов рисковать. Всех в лагере тихо разбудили и приказали собирать палатки. Когда Азмелькарт в ярости прибежал на крепостной вал, чтобы пожаловаться на то, что его вытащили из–под одеялами, Туллу захотелось ударить его под зад. Однако это был человек, в руках которого были деньги, поэтому он мирно объяснил свои рассуждения. Не убежденный, финикиец повысил голос. Разгневанный Тулл недвусмысленно заявил ему, что он, и только он, несет ответственность за безопасность группы. – Ты платишь за корабль и жалованье людям и делаешь с янтарем все, что хочешь. Но если я прикажу свернуть сейчас лагерь и уйти на рассвете, мы так и сделаем, – прошипел он. – Ты понимаешь?
Азмелькарт кивнул, но глаза его были наполнены ядом.
– Ты молодец, – сказала Фенестела, когда финикиец в гневе зашагал прочь. – Теперь ты нажил себе двух врагов.
– Катон потихоньку приходит в себя, – сказал Тулл вполголоса. – Разве ты не видел, как он обрадовался, что его выбрали пойти с Медведем?
Когда его беспокойство по поводу разведки местности рядом с трупами несколько уменьшилось, его мысли вернулись к четвертому часовому. Прежде чем Тулл успел отдать приказ обыскать территорию вокруг корабля, он заметил ветерана, бегущего к лагерю. Его живот напрягся.
Заметив Тулла, мужчина приложил ладонь ко рту. – Один из наших парней пропал, господин. Исчез!
Проклиная то, что это услышали другие, поскольку между теми, кто стоял на обороне, уже распространился недовольный ропот, Тулл махнул ветерану рукой в сторону ближайшей части рва. – Что происходит? – крикнул он вниз.
Тяжело дыша, мужчина, один из подчиненных Виниция, остановился и отдал честь.
«От старых привычек трудно избавиться», – иронично подумал Тулл.
– Он пошел справить нужду, господин. И сказал, что ненадолго. Мы подождали некоторое время, а затем позвали его по имени, но никто не ответил. Мы обыскали весь корабль. Ничего.
– Он, скорее всего, мертв, – сказал Тулл.
– В любом другом месте я бы, возможно, и не согласился с тобой, но рядом с этой проклятой рощей, я думаю, ты прав. – Фенестела оглянулся через плечо. – Все готовы. Мы должны поискать его, а потом, как можно быстрее убираться отсюда.
Тулл кивнул, недовольный идеей оставить здесь человека, но понимающего потенциальную опасность. Если бы жрец пришел в рощу и увидел, что их компания пытается ускользнуть незамеченной, то вскоре бы их захлестнула волна улюлюкающих и метающих копья воинов.
Он уже много раз переживал такой ад, чтобы никогда больше не захотеть повторить такую ситуацию.
Глава IV
Они ушли, так и не найдя часового. Вопреки здравому смыслу, Тулл подумывал выслать патрули на его поиски, но, неожиданно услышал возбужденные голоса ребятишек, играющих в догонялки; голоса раздавались из глубины деревьев, и он решил, что риск слишком велик. Дети могли легко добраться до береговой линии, а их присутствие означало, что поблизости находится деревня. Даже в небольшом поселении было бы больше копий, чем у его людей. Фенестела и Винициус не стали спорить с его решением; Азмелькарт тоже был явно напуган.
Еще один человек погиб до того, как они вышли в открытое море. Слишком сильно наклонившись, когда вытаскивали якорь, он упал за борт головой вниз. Вода была неглубокой – не более чем в четыре человеческих роста, – но под тяжестью своей кольчуги он утонул, как камень. Луций, хороший пловец, снял свою кольчугу и нырнул вслед за несчастным, но из–за мути в воде не смог его найти. При этой второй потере воцарилась мрачная атмосфера. Ветераны Виниция, потерявшие теперь еще одного товарища, недовольно перешептывались друг с другом. Не было слышно даже обычного пения германцев. Даже Азмелькарт был грустен; у него все еще было кислое лицо после нагоняя Тулла, но ему хватило ума попридержать язык.
Стремясь поскорее убраться подальше от злополучного берега, гребцы вскоре отвели корабль на полмили, на безопасном расстоянии от страшных песчаных отмелей. Повернувшись носом на восток и подняв парус, они погрузились в работу, позволив тяжелому физическому труду отвлечь их мысли от мрачных событий ночи. Туман рассеялся, но низкая облачность осталась. Тулл ненавидел такую погоду, да еще на воде, когда человек не знает, где кончается суша или море и начинается небо. Однако с запада дул попутный ветер, и это означало, что они, наконец, смогут пройти приличное расстояние. Желая забыть беднягу, который лежал где–нибудь с перерезанным горлом или был повешен в роще, он подошел к скамейкам гребцов и взял у германца весло.
Его присутствие не осталось незамеченным; именно Улыбка отпустил первую шутку на его счет, что–то о том, что дела идут плохо, когда старикам приходится грести. Понимая важность поддержки коллектива, Тулл рассмеялся вместе со всеми. В свою очередь, он подшутил над Улыбкой, который весело воспринял его шутку. Чтобы не отстать, Эврисакий подшутил над Туллом, а он отплатил другой шуткой. Его готовность принять участие в солдатской перебранке подействовала; вскоре на скамейках для гребли со всех
