сторон раздались непристойные остроты. Через некоторое время, зная, что кто–нибудь может обнаглеть и перейти черту, а также, что он почувствовав свой возраст, Тулл передал весло германцу, у которого его взял, и присоединился к Фенестеле и Виницию на носу. К счастью, Азмелькарт был на корме, и, по мнению Тулла, лучше бы там и оставался.
Затем Эврисакий запел, старую знакомую маршевую песню. Удивленный его глубоким, певучим голосом и наслаждаясь мелодией, Тулл слышал ее сотни раз за все годы, но не так часто с тех пор, как ушел из армии, – он вдруг обнаружил, что подпевает. Воодушевленный энтузиазмом ветеранов, Эврисакий спел еще одну хнакомую песню, а потом еще одну. Настроение поднялось, и даже германские матросы выглядели счастливее.
Позже в тот же день они миновали остров, который Виниций назвал Фабарием, «Бобовым островом», названным так легионерами Друза более четверти века назад. Фабарий для своих жителей – части племени фризов – был свидетелем ожесточенных боев. Войска Друза одержали победу, но те славные дни давно прошли. Сейчас в море, без окружения римского флота, Тулл был рад проплыть мимо этого острова, не увидев ни одной лодки.
Фабарий располагался немного западнее устья реки Амисия, которая отмечала самые восточные точки высадки кораблей Германика во время его войны с Арминием. Это место у устья реки, хорошо видимого с левого борта, стало поворотным моментом в их путешествии. Хотя Виниций бывал еще дальше на востоке. На просьбу Тулла рассказать о следующей части путешествия так, как он это делал до их отъезда, тот объяснил, что береговая линия здесь везде почти одинакова такая же, как та, мимо которой они плывут от озера Флево.
Ряда островов с плоскими местами, где можно было пристать к берегу, одним из которых был Фабарий, здесь было множество. Виниций предупредил, что здешним туземцам нельзя доверять. Например, ночные вылазки на часовых в этих местах не были чем–то необычным, но соплеменники не нападали и при дневном свете, если убедительно продемонстрировать им свою силу. Азмелкарт был весьма проницателен, как и многие подобные ему купцы, перевозившие товары для торговли с народами этого побережья. Римская керамика и вино были здесь очень желанными предметами; то же самое касалось мелких изделий из стекла и серебра, которые он привозил, чтобы обменять или подарить вождям.
После нескольких дней плавания очертания земли резко повернули на север. Длинная узкая полоска суши, которая в обратную сторону вела к Геркулесовым столбам. Здесь Виниций потер свой амулет–фаллос, отвращающий зло, и сказал, что они носят то же название, что и проход Маре Нострум между Испанией и Африкой, и образуют такой же пролив в холодное море, который ведет далеко на восток. Виниций никогда ничего не делал, кроме как поворачивал на восток, держа ориентир на полуостров по левому борту; Азмелькарт тоже никогда не заплывал на восток по холодному, продуваемому ветрами морю, но он знал финикийцев, которые там бывали. – Кто знает, правда ли это, – сказал Виниций, – но говорят, что там такие холодные земли, что люди все время носят меха.
Тулл содрогнулся: – Какие фурии занесли тебя туда? Зачем ты плавал в эти места?
Виниций потер большой и указательный пальцы правой руки: – По той же причине, по которой мужчины делают разные глупости.
– Монеты. – В устах Фенестелы это слово прозвучало слишком ядовито. – Я вступал в легионы не из–за деньги. Я сражался и проливал кровь ради другого.
– А мы сейчас здесь, как раз , ради денег, – сказал Тулл, посмеиваясь.
Фенестела нахмурился: – Может, и так, но, если дело дойдет до потасовки мы будем сражаться не ради денег.
– Мы будем сражаться ради друг для друга, как было всегда, – согласился Тулл. Он взглянул на Виниция. – Разве не быстрее было бы пройти поперек этого полуострова и найти корабль на другой его стороне? Понадобились бы мулы, проводник и так далее, но это ведь можно было организовать.
– Однажды Азмелькарт попробовал так поступить. Судя по всему, произошла катастрофа, – сказал Виниций. – На них напали где-то в болотах, и им пришлось развернуться так и не пройдя это проклятое место. Плавание вокруг полуострова занимает гораздо больше времени, но в целом это проще. – Он снова потер свой амулет. – Если только на нас не обрушится шторм или что–нибудь подобное.
– Я начинаю понимать, почему янтарь такой дорогой, – печально сказал Тулл. – В любом случае, мы окажемся в дерьме...
– Если не перестанем ныть, а извлечем из этого побольше пользы, – нараспев произнес Фенестела, заканчивая старую военную поговорку.
– Совершенно верно, – подтвердил Тулл, подмигивая Виницию, который тоже улыбнулся.
Прошло пол-месяца, и хорошее настроение Тулла давно испарилось. Они без труда обогнули оконечность полуострова, хотя пережили не один, а целых два шторма подряд. Первый разорвал их недостаточно быстро зарифленный парус на лоскуты, а затем день и ночь швырял их, как лист на ветру. Трое человек упали за борт, два германских члена экипажа и один ветеран; к счастью, не погибло в пятеро больше людей. Второй шторм был не таким сильным, но он унес их в море, на восток, к скованной льдом пустыне, о которой говорил Виниций. Когда ветер и волны, наконец, улеглись, потребовалось несколько дней грести, чтобы снова увидеть береговую линию.
Моральный дух команды был низким; на скамейках гребцов раздавалось недовольное бормотание. Потасовки между ветеранами и членами экипажа грозили разразиться на каждом шагу. Тулл справился с ситуацией с помощью комбинации своих старых уловок, угрожая и уговаривая ветеранов и следя за тем, чтобы им три раза в день выдавалось вино. Капитан поступил точно также с германцами, и вместе они сохранили непрочный мир.
Погода и плохое самочувствие были не единственными их невзгодами. Однажды днем на скрытой песчаной отмели у входа в бухту корабль сел на мель. К счастью, утренний прилив на рассвете следующего утра поднял уровень воды чуть выше пояса. Благодаря тому, что каждый человек на борту, включая Азмелькарта, стал толкать судно, им удалось его освободить. Это произошло не так уж и быстро. Подобно волкам, почуявшим раненого оленя, воины местного племени стали гнаться за ними от берега на десятке небольших суденышек. Забыв о неприязни и конфронтации, ветераны и германские матросы гребли так слажено, что увели корабль за пределы досягаемости местных жителей.
Испытывая нехватку съестных припасов из–за потери за бортом и порчи от соленой воды, они сошли на берег после дня плавания к югу от залива с песчаной отмелью. Водой в источнике они пополнились, но отправленные на
