Ух ты, забота какая! Ну, точно, не ошибся я, из столицы по мою душу посланцы прибыли, и совсем уж дохлого царского брата им показывать Тхритраве не хочется.
Так что кушал я аж дважды. Сначала медку с орехами Трундналини прислал, а к ужину явился Тумил и приволок кувшин травяного чая, горшок гречневой каши с подливкой да грибами и блюдо, полное свежего хлеба и жареной рыбы. Тарелок и ложек, кстати, было две.
— С тобой интереснее, — пояснил парнишка, по-хозяйски располагаясь в келье и раскладывая еду по мискам.
— Вот нахаленок, — насмешливо фыркнул я, усаживаясь на лежанке. — Это из расчета на перебитый медом аппетит, не иначе.
— Сам учил, теперь не жалуйся. — Послушник показал язык и шлепнул в мою миску кусок рыбы побольше. — К тому же не из тех ты людей, брат Прашнартра, что позволят себе перебить аппетит. Вот другим испортить — это ты можешь.
— Это кому же я его, интересно, испортил?
— Да вот хотя бы давешним богомольцам-небогомольцам, что целой кавалькадой приперлись. На гостевом дворе шепчутся, что они специально с просветленным старцем приехали поговорить. Тем, что рыбью речь понимает. А как узнали, что он хворает, так шибко расстроились, аж есть не могут. — Парень глянул на меня поверх ложки, которую как раз поднес ко рту, и начал дуть на ее содержимое.
Оценивающе так поглядел, испытующе. Мол, что скажешь на это?
— Что, совсем не могут или только в три горла жрать не выходит? — невозмутимо уточнил я.
Тумил фыркнул, отчего чуть не выдул из ложки кашу.
— Нет, ну не то чтобы совсем не могут, но скромничают очень, — сообщил он и отправил пищу в рот.
— Скромничают в еде? Удивительная новость. Я там флаги аж трех князей углядел, двое в нашем монастыре уже бывали. Так скажу тебе: рядом с ними наш брат-хранитель — сущий постник. — Я тоже опробовал кашу и пришел к выводу, что брат-кормилец в очередной раз лицом в грязь не ударил.
— А ты фто, ф гефальфике рафбифаефся? — с набитым ртом спросил послушник.
— Не чавкай, — погрозил я ему пальцем.
Он спешно проглотил кашу.
— Так разбираешься? А откуда?
— Да в чем монахи только не разбираются… — пробормотал я и засунул в рот ложку.
— Ну, половина-то точно ее не знает. Видят знамя, значит, князь. А кто, откуда — Солнце ведает, — поделился наблюдением послушник. — Им и не важно.
— Я же говорю, двое тут уже побывали. А память у меня хорошая. — Не тянуло меня что-то обсуждать эту тему.
Не объяснять же ему, что я все княжеские штандарты до сих пор наизусть помню.
— Знаю я, когда у тебя память хорошая, — хихикнул Тумил. — Прям интересно, чего ж это они тебе такого сделали?
— Хорошего — ничего, — отрезал я. — А ты с чего решил-то, что они не богомольцы? Сам придумал или уже болтают о чем?
— Ну так ты же сам говорил, что они не молиться едут. — Он пожал плечами и закинул в себя еще ложку.
— Ну, во-первых, мало ли чего я там говорил…
Тумил начал усиленно работать челюстями, наконец сглотнул и укоризненно поглядел на меня.
— Ты меня, может, глупым считаешь, но это не так. Они же при развернутых знаменах ехали, только что в рог не трубили, о своем прибытии извещая. На богомолье не ездят так… — Он помедлил секунду, подбирая подходящее слово. — Так горделиво.
— И как только сюда не ездят… — Я хмыкнул, припомнив парочку «явлений». — Но таки когда ж ты, неслух, канон выучишь-то? На принесение благодарственной жертвы вполне допускается.
— Ну вот, опять осрамился… — пригорюнился Тумил. — Этак я никогда иноком не стану.
— А ты что, так торопишься? — удивился я. — Нешто решил пораньше начать да в примасы податься?
— А что такого? — буркнул Тумил. — Он сын простого мельника, читать только и выучился, когда монахом стал. Я хуже, что ли?
— Не хуже, конечно. Строго наоборот, — вздохнул я. — А в начальнички обычно всякая сволочь выбивается. Ну или нужен к этому делу талант.
— А у меня его прям и нет? — надулся паренек.
— Я-то почем знаю? Если глянуть на происхождение, так по всему выходит, что должен иметься.
— Ты правда так думаешь, брат Прашнартра? — разулыбался Тумил. — Думаешь, мне уже можно стать монахом?
— Ну… — Я замолчал ненадолго, отправив в рот кусочек жареного карпа. — Книгу Деяний Троих ты хорошо знаешь, Слово — тоже… На уровне, да, вполне на уровне. Служение Великой Дюжине, разумеется, горец все же, а не равнинный житель, а всех прочих мелких богов и духов…
Я махнул рукой.
— Да их всех никто не знает. Только для того, чтобы в Совет Благих попасть, тебе надо поближе к Круврашпури держаться, у нас в монастыре все карьеры, окромя брата-кормильца, через строгое знание канонов делаются.
— Значит, ты скажешь брату — хранителю Реликвии, что я уже готов принять монашество?
От неожиданности я аж поперхнулся.
— Я-то тут при чем?!
— Ну как же? — спокойным и где-то даже менторским тоном (и у кого ж это он научился, поганец мелкий?) ответил Тумил. — Каждый послушник обязательно должен заниматься два часа в день. А еще ему назначается наставник из братии, дабы подготавливал его к будущему служению. Меня вот определили к тебе, и когда я, по мнению своего наставника… — Парень показушно-смиренно потупился. — …достигну необходимого просветления, он сможет меня рекомендовать хранителю Реликвии и настоятелю для принятия сана. Если пожелает.
Черт возьми, впору гордиться достижениями — оригинальному Лисапету послушника за все годы в монастыре ни разу не доверяли.
— Очень поучительно, — прокомментировал я. — И неожиданно, что главное. Мне о том, что я у тебя в наставниках хожу, никто сообщить не удосужился как-то.
— Ну-у-у… Вероятно, брат Круврашпури забыл это сделать. — Мелкий придал своей физиономии ангельское выражение, возвел очи горе, а затем полным благочестия голоском добавил: — В непрестанных молитвах часто упускает он подобные мелочи.
Я усмехнулся. Потом фыркнул. А потом мы оба в голос заржали.
— Не иначе на пару с Трундналини молились, — сказал я, утирая слезы от хохота. — И давно ты знаешь, что я у тебя в наставниках, да молчишь?
— Вот поверишь ли, брат Прашнартра, часа два всего как. — Тумил с самым серьезным видом приложил руку к сердцу. — Брат-хранитель меня перед ужином как раз и просветил на сей счет. Спросил, не будешь ли ты меня завтра в иноки рекомендовать. Там же церемония целая, я слыхал.
— Церемония, да… Завтра, значит?
Эва, торопятся князья, выходит.
— Ага, — кивнул паренек. — Ну так как?
Я усмехнулся.
— Поздно уже. Утро вечера мудренее. А завтра — оно завтра и будет. Иди отдыхать и не переживай ни о чем.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
