Сощурившись, он посмотрел на мужчин и сильной загорелой рукой обнял Викторию за оголенные плечи.
– Она уже сделала выбор и сейчас идет со мной.
– Корд, – заныла Виктория, пытаясь отстраниться от него, – ну что вы в самом деле…
Он лишь удвоил усилие и потянул ее к себе.
– Что вы пьете?
– Это не ваше дело! – огрызнулась она, тоже начиная сердиться. «Что он тут распоряжается мной, как своей собственностью!»
– Вы будете пить только то, что куплю я! – Он вырвал у нее хрустальный бокал и швырнул через всю комнату. Бокал угодил в камин и разбился на мелкие кусочки. На мгновение в комнате стало совсем тихо. Все посмотрели на Корда и Викторию, затем понимающе улыбнулись и вернулись к своим разговорам.
– Зачем вы это сделали, Корд? – принужденно сказала Виктория. – Какая в этом необходимость? С меня и так достаточно вашего нецивилизованного поведения. А сейчас оставьте меня в покое, пока я не поговорю с джентльменами. – Она повернулась к нему спиной и с обезоруживающей улыбкой посмотрела на мужчин. Те отступили на несколько шагов, неуверенно глядя на Корда.
– У этих джентльменов есть занятие поинтереснее. Не так ли, сеньоры? – Корд устремил на них суровый взгляд и легонько шлепнул по полам черного пиджака, приоткрывая торчащий за поясом «кольт».
Мужчины дружно кивнули, после чего один из них сказал:
– Поговорим позже, Виктория. Когда вы освободитесь.
– Но… – начала было она, однако ее недавних кавалеров как ветром сдуло. Она повернулась и сердито посмотрела на Корда: – Почему вы решаете за меня? Как вы смеете так обращаться со мной?
– Я еще и не то смею, – сказал он и в мгновение ока подхватил ее на руки. Выдернув розу из ее пальцев, он не глядя бросил цветок через плечо и спокойно пошел к парадной лестнице под оханье и смех зрителей.
Виктория была в полном замешательстве. В жизни с ней не происходило ничего подобного. Однако она не сопротивлялась, полная решимости не подвергать себя дальнейшему унижению, демонстрируя свою беспомощность. Что она могла сделать с Кордом? Ничего. Только еще выше заголила бы свои ноги. А они уже и так были выставлены на всеобщее обозрение. Очень не хотелось признаваться себе… но она сама виновата в происходящем. Она хотела позлить Корда и получила по заслугам. Правда, она не предполагала, что его реакция окажется такой бурной, и совсем не ожидала, что сама так сильно рассердится на него.
Как только Корд, держа ее на руках, поднялся на второй этаж, она зашипела:
– Отпустите меня сию же секунду!
– Черта с два! Я еще не созрел для этого. Отпущу, когда сочту нужным.
– Я повторяю вам, вы не имеете права обращаться со мной таким образом.
– Не артачьтесь, Чепс. Это вам только на пользу. В чем вы нуждаетесь больше всего – так это в хорошем укротителе.
– Я вам не Чепс. И вы не тот мужчина, который годится для этой роли.
– Не тот? – Корд остановился перед дверью, повернул ручку, внес Викторию в комнату и швырнул на постель. Дверь с шумом захлопнулась. От прически, выполненной Бетэнн с таким тщанием, не осталось и следа. Рассыпавшиеся веером волосы закрыли лицо и руки Виктории. Край юбки задрался вверх, оголив ноги в черных сетчатых чулках; бретельки платья соскользнули с плеч, и полная грудь обнажилась еще сильнее.
– Ваше неджентльменское поведение уже не впечатляет, – сказала Виктория, быстро оттягивая подол вниз, чтобы прикрыть ноги.
Она начала подниматься с кровати, но внезапно остановилась словно зачарованная. Корд сдернул галстук, стянул пиджак с сорочкой и отбросил их в сторону. Виктория увидела его бронзовую грудь с густыми черными волосами в центре и узкой полоской, сбегающей вниз к брюкам. Он отложил «кольт» и пошел к кровати.
– Нет! – воскликнула Виктория, вдруг поняв, что он идет к ней. Она попыталась соскочить с кровати, но он схватил ее за руку, крепко сжав запястье. – Отпустите меня! – потребовала она, пытаясь освободиться и одновременно с ужасом сознавая, что реагирует на вид его голой груди.
– Я перестаю понимать себя, – сказал он, медленно притягивая ее к себе, не отрывая глаз, явно не в состоянии на нее наглядеться. – Не знаю, смогу ли я когда-нибудь отпустить вас.
Она вздрогнула и снова попыталась вырваться – на этот раз настойчивее. Но он был непоколебим. Когда только один дюйм отделял их друг от друга, он обвил сильной рукой ее талию и, положив другую руку ей на затылок, прижал к себе. Затем стал медленно опускать голову, пока его разгоряченные губы не коснулись ее рта.
Ошеломленная волной ощущений, внезапно обрушившихся на нее, Виктория продолжала сопротивляться, особенно после того, как почувствовала жар его голого тела своей обнаженной кожей. Тщетно пыталась она отстраниться. Корд держал ее крепко, а попытки вырваться воспламеняли обоих еще больше.
Наконец он поднял голову, и его потемневшие карие глаза сошлись с ее зелеными.
– Чепс, впредь не играйте со мной подобным образом. Я могу терпеть это от некоторых женщин, но не от вас. – Он снова поцеловал ее. – От вас – никогда!
– Вы не имеете никаких прав на меня! – Виктория изо всех сил пнула его ногой и с удовлетворением увидела, как он поморщился. – Отпустите меня!
– На самом деле вы этого не хотите.
– Хочу. Вы похитили меня. Я…
– Поцелуйте меня. – Корд снова накрыл ртом ее губы, втягивая их, пытаясь раздвинуть языком, пробуя, вкушая их сладость, требуя впустить его. Он погрузил свои длинные пальцы в буйные рыжие волосы и слегка потянул за них, словно в безграничном отчаянии от крушения надежд.
Она застонала, чувствуя, как его тепло, его желание, его мощь проходят сквозь нее. И тогда ей уже не захотелось ничего, кроме как подчиниться ему, насладиться тем, что он может дать ей, и тем, что они могут разделить друг с другом. И тут она будто очнулась. Этот мужчина был разбойником и безжалостным человеком. Чувства, возникшие в ней, – это заблуждение. У нее не могло и не может быть к нему ничего… и никогда.
– Неужели вы так сильно ненавидите меня? – спросил он, подняв к ней лицо.
Виктория молча покачала головой, не зная, что сказать. Непонятно почему, но она была не способна возненавидеть его, хотя и поддаться ему не могла тоже.
– Проклятие! – Он дал ей возможность вырваться и прошагал через комнату, однако потом повернул обратно. – Это все он, Красный Герцог, не так ли? Вы не можете выбросить его из головы. Или забыть, как он прикасался к вашему телу. Ведь вы его хотите, не правда ли?
– Я не могу отпустить вам те грехи, которые вы собираетесь взять на душу своими жестокими намерениями в отношении его.
– А как насчет его жестокости? Для вас не имеет значения то, что он обижает бесчисленное множество людей. Вам это безразлично, пока вы получаете от него все, что вам хочется. Вы так же бессердечны, как он. Вы не согласны?
