утром потеряла карточки.
Елена — не Елена Сергеевна, Марк так и не смог прицепить ей отчество. То ли оттого, что она не учительница и все эти бестолковые тесты казались развлечением для первоклашек. То ли оттого, что она директорская дочка и Мария Дмитриевна могла при всех назвать ее Леночкой. То ли оттого, что Марк застал, как она появилась в школе вместе с матерью — как первоклашка, зашуганная, нервная, то и дело прячущаяся от всех в своем кабинете, который вечно стоял закрытым.
— И?
— И они куда-то делись.
Марк догадывался, куда и к кому они попали. Марк догадывался, что, если бы им всем пришлось вытряхнуть рюкзаки, тех самых денег уже бы не нашли, ведь они давно перекочевали к Пьеру.
— А мы-то здесь при чем? — она нахмурилась. — Ты что-то знаешь? Видел?
— Нет, просто есть мысли.
Все мысли Марка безраздельно принадлежали Соне, как она полагала.
— И ты не сказал? И не скажешь?
Марк покачал головой.
— Какой же ты трус, Марк! — вдруг взвилась Соня и рванула вперед по коридору. — Не ходи за мной! И знаешь что? Я поеду к Антону. Сама!
Соня бросила его.
Пришло сообщение от Геннадия Ильича: «Срочное собрание. Не смогу сегодня. Давай перенесем занятие».
Марк подумал, что Геннадий Ильич больше не хочет его видеть — как и Соня.
Он замер в холле перед плакатом с ПДД.
СОБЛЮДАЯ ПРАВИЛА, ВЫ СОХРАНИТЕ СЕБЕ ЖИЗНЬ
2 дня после
Толбоев повторил:
— Соня, скажи честно, ты его боишься?
— Что?
— Ты боишься… Марка?
Соня дернулась и быстро покачала головой:
— С чего бы это? Он мой… друг.
— Уверена?
[1] На основе поста из ютуб-блога «Мурашник».
[2] Привилегии красивых (англ.).
[1] На основе поста из ютуб-блога «Мурашник».
[2] Привилегии красивых (англ.).
Спички — лучшая игрушка
Сороконожка распрощалась с навозным жуком и побежала дальше. Удачный выдался денек, и она напевала себе под нос песенку. Но вдруг она задумалась: «А правда, откуда я знаю, с какой ноги идти дальше?» И только она об этом подумала, как тут же сбилась, споткнулась и растянулась на земле.
Д. Биссет «Сороконожка»
14 лет до
В здании бывшего автобусного парка открывается центр современного искусства. Люди с бокалами шампанского перемещаются от одного объекта к другому, сбиваясь в кучки.
Девочка лет четырех забирается в красный вагончик и замирает перед стеной, на которой небоскребы упираются в воздушные шары и дирижабли.
Бывает все на свете хорошо,
В чем дело, сразу не поймешь… [1]
Девочка озирается и понимает, что ее нет.
— Аля?
Она аккуратно спускается по лесенке из вагона и замечает на стене прямо перед собой картинку с мухами. Вытаскивает из волос заколку в виде стрекозы и подносит ближе, чтобы поиграть.
— Эй, нельзя! Нельзя! Чей это ребенок? — раздается окрик.
Ее грубо дергают за руку. Девочка хнычет. Голос становится мягче:
— Зайчонок, где твоя мама?
Она оглядывает зал и качает головой.
— Чья это девочка? — повторяют еще раз, уже громче.
Вздох. К ней опускаются — перед глазами оказывается тетя в черном платье с белым воротничком. Девочка тянется к брошке в виде золотого жучка.
— Так, давай знакомиться. Меня зовут Даша. А тебя?
— Соня.
— Соня, а фамилия у тебя есть?
Соня кивает. Даша улыбается:
— А мне скажешь?
— Ксанова.
— Как?
— Кисанова.
— Соня Кисанова?
Соня старается и рычит. Даша смеется:
— Пойдем-ка.
СОНЯ КИРСАНОВА ЖДЕТ МАМУ У СТОЙКИ ИНФОРМАЦИИ
Соня не ждет маму, она не знает, какую маму ищет Даша. Она знает, что у кого-то есть мама, папа, собака. У Сони есть только Аля. Надо им объяснить, что звать нужно Алю.
Объявление дают трижды.
Наконец подбегает она с бокалом в руках.
— Соня, да куда же ты делась! Спасибо. — Она повернулась к тете Даше и вдруг засюсюкала: — Дарья, вы! Как приятно познакомиться. Альбина Кирсанова, фотограф. Я была у вас на пресс-конференции…
Аля и тетя Даша разговаривают. Соня ждет, когда ее кто-нибудь заметит, а пока утаскивает со стойки буклет.
В БУДУЩЕЕ ВОЗЬМУТ НЕ ВСЕХ
2 дня после
— Простите?
Следователь ей не нравился. Нечесаный, небритый, с желтой кромкой на воротнике и коричневой каймой по верху кривых заостренных зубов. Из них двоих в преступники скорее годился он, но вот они сидят: опрашиваемая и опрашивающий, и у него все карты на руках, а что есть у нее, кроме суетливой Али на соседнем стуле?
— Это ведь была не первая вечеринка у Алексеева?
— Нет. Третья, кажется.
Аля встрепенулась:
— Ты что, часто бывала у этого мальчика? А почему мне не говорила?
— А ты хоть раз спрашивала? — только и буркнула Соня в ответ.
38 дней до
«Буду в четверг» так и болталось на холодильнике под магнитом из Барселоны.
Впрочем, она не уточнила, в какой именно четверг. Может, и через месяц — с нее станется.
Соня вытащила сковородку, хлопнула дверцей и отсыпала себе в тарелку ризотто с гребешками — приготовила с вечера, знала же, что Аля, как всегда, вернется голодная и начнет рыскать по дому в поисках еды.
Она тщательно пережевывала булгур — строго говоря, это ризотто стоило назвать булгуротто. Булгур полезнее риса, морепродукты полезнее мяса. Аля меняла пищевые привычки чаще гардероба, ныряя в каждую новую фазу с головой, отдаваясь ей неистово, будто влюбляясь в очередной проект, — быстро разгораясь, яростно любя и так же стремительно остывая. На подоконнике толкались баночки, фиксируя ее увлечения в разных стадиях: ополовиненный порошок куркумы, едва тронутая матча, даже не открытый мате, надорванный кедровый кофе, кофе без кофеина, чай без кофеина, какао из кэроба — многие из банок и пакетов открывались раз, засыпались, потом снова открывались еще пару раз и оставлялись без присмотра на годы вперед.
Сначала Аля практиковала вегетарианство, потом увлеклась сыроедением, на котором скинула под десять кило и подорвала функциональность желудка, загремев в больницу на две недели, а Соня варила ей супы-пюре и таскала в контейнерах каждый день. Потом Аля перешла на кетодиету: цедила кровь и измеряла уровень кетонов каждый вечер. Сейчас
