После событий на Хасане и Халхин-Голе опасность исподволь подкрадывалась к нашим границам на северо-западе. Обострившаяся здесь обстановка вылилась в конце концов в вооруженный конфликт между СССР и Финляндией. Мы вынуждены были вступить в него, увы, недостаточно подготовленными. Об общих причинах этого сказано выше. Конкретно же они раскрыты, например, в послевоенной книге Маршала Советского Союза А. М. Василевского "Дело всей жизни". Мне об этом он рассказывал раньше, еще когда мы с ним тесно сблизились во время войны с Японией на Дальнем Востоке.
4 декабря 1939 года штаб Уральского военного округа получил телеграфное распоряжение о моем откомандировании в Петрозаводск. Я получил назначение в 8-ю армию, участвовавшую в военных действиях, на должность начальника штаба 1-го стрелкового корпуса, то есть того самого, в который входила уже известная читателю из моего рассказа 16-я стрелковая дивизия. Однако в связи с тем что корпус претерпел реорганизацию, а также вследствие репрессий я не встретил здесь почти никого из своих прежних сослуживцев. Правда, накоротке был принят генералом В. Н. Курдюмовым, который после командования нашим корпусом стал начальником управления боевой подготовки РККА и в это время замещал командующего 8-й армией комдива И. Н. Хабарова{8}. Командарм был отозван, так как вместо него назначался Г. М. Штерн.
Прибыв на КП корпуса, я представился заместителю командира по политчасти бригадному комиссару Д. А. Лестеву{9}. Он сообщил мне, что комкор выбыл, как и начальник штаба корпуса комдив П. Г. Понеделин, который исполняет обязанности командира одной из стрелковых дивизий, оказавшейся в критической ситуации.
- Так что вам придется временно возглавить соединение. Я, по правде сказать, сначала растерялся, но Лестев твердо заверил, что во всем поможет. И действительно помог. Это был человек с большим военным и жизненным опытом, он знал толк не только в политработе, но и в командной деятельности. Дмитрий Александрович оказал мне всестороннюю поддержку, а главное - вдохнул веру в мои собственные силы, личным примером показал, что не надо теряться ни в какой обстановке. А момент был и впрямь невообразимо тяжелый: наши части, контратакованные превосходящими силами белофиннов (две свежие, полностью укомплектованные дивизии), отходили, и подчас неорганизованно. Работники штаба, в том числе и я, все время находились в войсках, помогая наводить порядок.
Надо сказать, что внезапное появление из леса лыжных отрядов противника, их яростный автоматный огонь (а у нас автоматов в то время не было) не раз вынуждали наших стрелков к отходу. С большим трудом изживали мы эту "автоматобоязнь". С прибытием нового командующего армией Г. М. Штерна и нового командира корпуса Д. Т. Козлова - эрудированных, опытных, боевых военачальников - части стали пополняться и сколачиваться, росла их боеспособность, упорядочилась разведка. Наши воины научились бороться с автоматчиками, проявляя бдительность и быструю реакцию на их действия.
Мне очень повезло в том, что свою боевую закалку я прошел под непосредственным руководством таких испытанных наставников, как Д. А. Лестев, о котором рассказывалось выше, и Д. Т. Козлов. У горьковчанина Дмитрия Тимофеевича Козлова, отличавшегося невозмутимостью и упорством в достижении цели, были отличная теоретическая подготовка и богатейший по тому времени боевой опыт. Он был призван в царскую армию еще в 1915 году, окончил школу прапорщиков. В первую мировую войну принимал активное участие в боях, командуя взводом. В гражданскую сражался на Восточном фронте против колчаковцев и на Туркестанском - с басмачами в должности командира батальона, а затем - полка. С 1918 года Д. Т. Козлов навсегда связал свою жизнь с Коммунистической партией. За плечами у него были также курсы "Выстрел" и Военная академия имени М. В. Фрунзе. Незадолго до назначения командиром нашего корпуса генерал Козлов преподавал общую тактику в академии, а перед этим в 1925-1938 годах последовательно занимал должности начальника штаба стрелковой дивизии, начальника Киевской пехотной школы, командира корпуса.
От Дмитрия Тимофеевича я перенял практические навыки руководства боем. Он собственным примером учил, как командир должен вести себя на поле боя и исполнять свои обязанности, словно бы не замечая ежеминутно угрожающей ему смертельной опасности. Я не только глубоко уважал, но и полюбил этого первого моего боевого командира.
...В феврале 1940 года войска Северо-Западного фронта во главе с командармом 1 ранга С. К. Тимошенко после тщательной подготовки перешли в решительное наступление. Основные усилия сосредоточивались на Карельском перешейке. Главный удар на выборгском направлении наносила 7-я армия командарма 2 ранга К. А. Мерецкова, а на кексгольмском - 13-я, которой командовал бывший начальник кафедры артиллерии Военной академии имени М. В. Фрунзе комкор В. Д. Грендаль. Назначение артиллериста командармом (что, кстати, в старой армии не было редкостью) свидетельствовало о решающей роли, отводившейся артиллерии при прорыве обороны противника. И действительно, в результате нашего мощного огневого удара сильно укрепленная линия Маннергейма, пересекавшая Карельский перешеек, в короткий срок была прорвана.
Наступление войск 7-й и 13-й армий на Карельском перешейке поддерживалось 15, 8, 9 и 14-й армиями на фронте от Ладожского озера до Баренцева моря. Участь наших войск, действовавших севернее главного удара, оказалась нелегкой. Мы убедились, что воевать в лесах можно преимущественно вдоль дорог, где пройдут артиллерия и танки, а поэтому взялись за постройку дорог, валили лес, добывали камень, мостили гати и по ним шли вперед не скоро, но надежно. Инженерные войска, которым помогали все остальные, сыграли большую роль. Среди их командного состава был такой непревзойденный военный инженер, как Д. М. Карбышев.
Заключительная операция, в которой участвовал корпус, была проведена под Лоймолой. В состав нашего соединения входили четыре стрелковые дивизии и одна кавалерийская, личный состав которой поставили на лыжи. Мы прорвали оборону только со второй попытки. В первый день была проведена мощная артиллерийская подготовка. Войска заняли исходное положение для атаки еще в темное время. При этом в каждой роте находился кто-либо из старшего и высшего комсостава. На НП оставались лишь командиры полков, дивизий и корпуса, все остальные были в ротах, в том числе я - начальник штаба корпуса и Лестев - замполит. По рекомендации свыше перед атакой была поставлена дымовая завеса, однако лесной ландшафт и полное безветрие лишили видимости не только противника, но и нас самих{10}. Не достигла цели и посылка старших начальников в роты - управление боем со стороны командиров подразделений оказалось скованным.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
