И. Я. Козаченко, рассуждая о задачах уголовного права, выделяет охранительную, профилактическую и воспитательную задачи[198]. Представляется, что последняя – воспитательная – задача вполне укладывается в предупредительную, или профилактическую, задачу; предупреждая преступления, уголовное право через уголовное законодательство одновременно воспитывает граждан в духе недопущения отклоняющегося, преступного поведения; воспитание граждан в духе несовершения преступлений – это, скорее, результат уголовно-правового воздействия, а не регулирования.
Анализируя объекты уголовно-правовой охраны, ученые отмечают, что в последнем уголовном законе наконец-то поменялись ее приоритеты: в отличие от ранее действовавшего уголовного закона, выстраивавшего объекты охраны в следующую схему: государство – личность – общество[199], ныне уголовный закон охраняет личность, затем – общество, и только потом – государство[200]. Правда, современные исследователи отмечают, что на первом месте ныне должна быть охрана мира и безопасности человечества, а затем – личности, общества и государства [201].
Согласно закону, объектами уголовно-правовой охраны являются: 1) права и свободы человека и гражданина; 2) собственность; 3) общественный порядок и общественная безопасность; 4) окружающая среда; 5) конституционный строй; 6) мир и безопасность человечества. Посягательства на права и свободы человека и гражданина предусмотрены разделом VII уголовного закона; посягательства на собственность – гл. 21 УК, входящей в раздел преступлений в сфере экономики; преступления против общественного порядка и общественной безопасности – разделом IX уголовного закона, в который входят и посягательства на следующий самостоятельный объект уголовно-правовой охраны – окружающую среду (гл. 26 УК); посягательства на конституционный строй сосредоточены в гл. 29 УК; на мир и безопасность человечества – в XII разделе Уголовного кодекса.
Получается, таким образом, парадоксальная ситуация: с одной стороны, среди задач уголовного закона не названа охрана реально охраняемых уголовным правом объектов, с другой – ряд правоохраняемых объектов указаны среди приоритетов охраны дважды[202]. Так, по неизвестным мне причинам в число объектов уголовно-правовой охраны не попали: отношения в сфере экономической деятельности и в сфере нормальной деятельности коммерческих и иных организаций (посягательства на них предусмотрены гл. 22 и 23 УК), интересы государственной службы и службы в органах местного самоуправления (гл. 30 УК), отношения в сфере правосудия (гл. 31 УК), отношения в сфере порядка управления (гл. 32 УК), интересы и отношения в сфере военной службы (раздел XI УК). По сути дела, дважды среди объектов уголовно-правовой охраны названы отношения по охране окружающей среды, поскольку, кроме того, что на них указано особо в ст. 2 УК, они входят составной частью в другой охраняемый объект – общественную безопасность и общественный порядок.
Случайность ли это? И как можно объяснить такой парадокс? Ведь в ст. 2 УК дан закрытый перечень объектов уголовно-правовой охраны. Ответов на эти вопросы нет, к сожалению[203]. Но для меня очевидно одно: неразбериха с охраняемыми уголовным правом объектами не может не сказываться на уровне как законотворчества, так и правоприменения. Очень ярко это проявляется на двух категориях преступлений: преступлениях в сфере экономической деятельности и преступлениях против интересов службы в коммерческих или иных организациях. Не представляя себе, что же, все-таки, подлежит уголовно-правовой (а не, например, гражданско-правовой) охране в отношениях в сфере экономической деятельности, законодатель осуществляет бесконечные эксперименты по установлению преступного и наказуемого в этой области (треть всех изменений Уголовного кодекса за все время его существования коснулись гл. 22 УК, и иногда эти изменения были прямо противоположны друг другу, например, изменения норм о налоговых преступлениях). Между тем метод проб и ошибок в праве, а особенно в уголовном праве, едва ли может считаться не только одним из ведущих, но и вообще допустимым. Что касается посягательств на интересы службы в коммерческих и иных организациях, предусмотренных ныне уголовным законом, они практически остаются нереализованными на практике опять-таки потому, что законодатель, с одной стороны, хотел защитить названные интересы в уголовном порядке, а с другой, видимо, очень боялся вторгнуться в чужое – гражданско-правовое – поле, закрепив в уголовном законе в примечании к ст. 201 УК практически блокирующее действие норм гл. 23 УК положение о возбуждении уголовного преследования по этой главе.
Результат такой, с позволения сказать, уголовно-правовой охраны названных отношений налицо – появилось громадное и благодарное поле для деятельности грамотных адвокатов, играющих на недостатках, противоречиях и несовершенствах законодательного регулирования, есть чрезмерная криминализация в сфере охраны отношений в экономической деятельности и не существует надежной уголовно-правовой защиты действительно в ней нуждающихся и важных для общества и государства отношений.
Парадокс заключается еще и в положениях, предусмотренных ч. 2 ст. 2 УК, согласно которым именно для осуществления задач охраны указанных в ч. 1 ст. 2 УК объектов уголовный закон определяет, какие опасные для личности, общества и государства деяния признаются преступлениями. Получается, что признание преступными посягательств на иные, не указанные в ст. 2 УК, объекты не основано на законе, противоречит ему и совершение таких деяний не может повлечь уголовно-правовые санкции.
И, к сожалению, опять приходится говорить о системном несовершенстве уголовного закона (формы) и уголовного права (содержания), в том числе системном несовершенстве внутри уголовного права и уголовного закона и несовершенстве осуществляемой государством уголовно-правовой политики.
Сложившаяся ситуация требует немедленного вмешательства законодателя. Системный кризис уголовного права и уголовного законодательства должен быть устранен. Ю. Е. Пудовочкин и С. С. Пирвагидов предлагают самый простой путь разрешения сложившейся ситуации: отразить в тексте ст. 2 УК все охраняемые уголовным правом объекты, за исключением интересов военной службы, «поскольку она представляет собой разновидность государственной службы, и интересы военной службы вполне укладываются в понятие государственной власти как объекта охраны»[204]. Думаю, что этот путь действительно не сложен и возможен, только суть-то конфликта, на мой взгляд, не в том, чтобы перечислить все объекты, положенные в основу выделения разделов УК в качестве объектов уголовно-правовой охраны, а в том, чтобы определиться с тем, какие именно объекты должны охраняться уголовно-правовыми средствами. Вопрос этот крайне сложный, не даром и Ю. Е. Пудовочкин С. С. Пирвагидов, предлагая новую редакцию ст. 2 УК, и сами понимают недостаточность простого указания тех объектов, которые ныне лежат в основе существующих разделов уголовного закона, и добавляют – на всякий случай – такой объект, который бы с лихвой объединял все возможные и специально не отмеченные: «Задачами Уголовного кодекса Российской Федерации являются: охрана прав и свобод человека, экономической сферы, общественной безопасности и общественного порядка, государственной власти, мира и безопасности человечества, иных интересов человека, общества и государства от преступных посягательств (выделено мною. – Н. Л), а также предупреждение преступлений»[205].
Со второй задачей, стоящей перед уголовным правом и уголовным законом, – предупреждением преступлений – несколько проще и сложнее одновременно. Проще, если абстрагироваться от первой задачи – охраны благ и законных интересов силами уголовного закона. Тогда все действительно достаточно просто: предусматривая ответственность за конкретные виды преступного поведения, уголовный закон тем самым оказывает устрашающее – предупредительное – воздействие на неустойчивые категории граждан. Применение же уголовного закона к лицу, виновному в конкретном преступлении, выполняет задачи частной превенции в отношении этого лица: показывая ему последствия преступления закона, воспитывает в духе воздержания от дальнейшего совершения преступлений.
Однако если учесть имеющийся системный кризис уголовного права, который выражается в несоответствии объектов уголовно-правовой охраны кругу деяний, признаваемых преступными, с незаконным расширением последнего, следует признать и наличие проблем с предупреждением тех преступлений, законность которых, мягко говоря, вызывает сомнения. Отсутствие оснований для криминализации некоторых разновидностей опасного поведения, а именно, – непризнание уголовным законом объектов, на которые они посягают, объектами уголовно-правовой охраны, не дает оснований и для предупреждения подобных деяний силами и средствами уголовного закона. Соответственно, и для прояснения анализируемой задачи уголовного права требуется внесение корректировок в основную задачу – задачу охраны благ и законных интересов от преступных посягательств.
