Выйдя утром из покоев царя, Елизавета случайно встретила её в одном из коридоров.
– Доброе утро, цесаревна, – ядовито ухмыльнулась Елизавета, слегка склонившись, – Рада встрече. Ведь, насколько я знаю, вас редко приглашают ко двору.
Ухоженное лицо женщины обострилось, как у стервятника.
– Странно, что вас волнует это, а не те неприятные для вас факты и слухи, которые доходят до меня, – «мило» улыбнулась Наталья Алексеевна, поправив несуществующую складку на шикарном безукоризненном платье.
– О чём вы? – Слегка насторожилась та.
Презрительно хмыкнув, царевна бросила через плечо:
– Марта, оставь нас.
Любопытная фрейлина, сделав реверанс, удалилась, но лишь за тем, чтобы остановиться за углом у поворота.
– Неужели, вы ещё не знаете? – Наигранно удивлённо округлила глаза Наталья, – Ходят слухи, что мой брат положил глаз на одну девушку, которая вскоре займёт ваше место. Надо же – все знают, а вы нет!
Елизавета слегка побледнела.
– Простите, но с вашей стороны по меньшей мере глупо говорить так, – жёстко усмехнулась она, – учитывая то, откуда я иду.
– О, это не удивительно, – небрежно повела плечами цесаревна, – Даже, напротив, в какой-то мере подтверждает эти слухи. Видите ли, царь встретил эту девушку раньше, чем вас, она крестьянка, но понравилась ему настолько, что он лично купил её у Александра Даниловича Менщикова и приставил ко мне. Теперь же он каждый вечер встречается с ней в саду. С чего бы такие нежности? Он просто влюблён в эту девушку, желает завоевать её сердце. А вы, графиня, просто поразительно на неё похожи внешне.
Губы Елизаветы вновь скривились в усмешке, но в душе поселилась настоящая тревога.
– И кто же она? – Намеренно недоверчиво фыркнула она.
Наталья кивнула вслед своей фрейлине, и, многозначительно улыбнувшись, приторно пропела:
– Ваше положение, графиня, шатко, как никогда. Можете мне не верить, но факт остаётся фактом.
И, довольная собой, направилась дальше, по своим делам, оставив бывшую соперницу в раздумьях.
Девушка не обратила бы внимания на слова цесаревны, если бы не чувствовала некоторого пренебрежения со стороны царя. Он словно видел в ней другую, но девушка старалась не задумываться об этом.
Для неё было важным и престижным шаткое положение фаворитки. Она бы многое отдала, чтобы подольше его не терять.
Мечась в раздумьях, Елизавета остановилась на одной простой идее.
Так или иначе, это должно помочь выяснить правду…
* * *
Человек может не видеть и не задумываться, куда и зачем несут его ноги, если болит душа. Так и с ней – Марта петляла по широким коридорам царского терема, ничего не видя вокруг. В голове крутился тот случайно услышанный разговор, в душе и перед глазами стоял какой-то мутный липкий туман, которому, казалось, не будет конца.
Странное чувство – непонимание самой себя. Что это? Боль, ревность, разочарование? В её положении они бессмыслены. Кто она? – Всего лишь одна из подневольных крестьянок. Та, чей голос в этом мире тише шелеста трав. А он… он царь. Тот, что распоряжается жизнями подданных по своему усмотрению, тот, чьё слово – закон. Она, Марта, прекрасно знала и понимала эту простую истину, но она не заглушала голоса наивного сердца и не давала желанного покоя. Одно лишь только чувство бессилия, только усиливающее боль и насмешку над собственной наивностью.
Задумавшись, Марта молча вышивала что-то, отрешённо разглядывая работу. Взгляд был каким-то пустым и печальным.
Наталья Алексеевна с энтузиазмом вертелась перед зеркалом, румянясь и выбирая платье. Когда Ксеня уже принялась за её причёску, цесаревна, наконец, заметила притихшую Марту.
– Ты что это сидишь? – Возмутилась царевна, гневно покосившись на девушку, – Я что, не ясно тебе сказала? Собирайся.
– Куда, госпожа? – не поняла Марта.
– Полчаса тебе о том толкую, дурёха! – Всплеснула руками Наталья, – Сегодня приглашены иностранные послы, будет бал, танцы. Брат их не любит, потому они редко бывают. Ты приглашена по его личному приказу. Собирайся.
– Да, госпожа, – Отложив работу, девушка сделала изящный реверанс.
Чёрное платье было простым и красивым. Оно идеально подчёркивало женственность её фигуры, оттеняло жемчужную белизну кожи. На щеки наложили немного румян, сурьмилами подчеркнули брови, а в пышную причёску ловко вплели тонкую жемчужную нить в тон скромному ожерелью с тем же камнем. Марта была сейчас особенно красива, вот только внутри всё больше разгоралось раздражение. Что-то в ней было задето, хоть она и не понимала, что именно.
Удовлетворённо улыбнувшись, цесаревна вышла, думая, что Марта следует за ней. Вот только она, поколебавшись немного, взяла тулуп и направилась совсем в другую сторону.
Жутко ощущать себя всего лишь куклой в руках кукловода, былинкой, безропотно повинующейся любому дуновению ветра. Это чувство сдавило грудь, как стальные клешни, не давая дышать, горло царапал горький ком, а на бледном лице не осталось ни кровинки. Девушка шла уверено и спокойно, но едва заметная слезинка обожгла щёку сквозь полуопущенные ресницы и солёной каплей с привкусом непонятой боли скользнула по губам.
В лицо дыхнул свежий морозный воздух, серое безоблачное небо наводило тоску, а хрупкие снежинки, танцуя, спускались на вытянутую ладошку. Она всё шла куда-то, не разбирая пути с приклеенной улыбкой, словно смеясь над тщетной верой в чудо, осколки которой вонзались больнее тысячи ножей.
– Что могло огорчить вас, мадам? – Из задумчивости её вывел чей-то голос с изрядной долей насмешки.
– Нисколько я не огорчена, господин, – слегка склонила голову девушка, узнав в говорившем своего бывшего владельца.
– Неужто вам, бабам, и вовсе повода не нужно, чтобы удариться в слёзы? – Удивился он, внимательно глядя на неё. Марта даже привыкла к его пристальному взгляду.
– Женщины очень непостоянные существа, – улыбнулась девушка, – Порой мы сами не можем объяснить причину своего же смеха или слёз.
– Ты, вроде как, должна бы сопровождать свою госпожу, – Менщиков обошёл нудную философскую тему.
– Она сейчас не нуждается в моём присутствии, – поджав губы, отозвалась она.
Внезапно девушка вздрогнула от странного резкого звука. Переведя взгляд на потемневшее вечернее небо, она со священным ужасом и детским восхищением увидела тысячи маленьких цветных огоньков, шумно разрывающихся вдали и незаметно спадающих куда-то вниз.
– Что это? – С придыханием произнесла девушка, едва не хлопая в ладоши.
– Чудеса пиротехники, – улыбнулся тот, глядя в том же направлении, – Фейверк называется.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
