кто-то схватил ее за руку.
— Зорина! Зорина! — услышала она знакомый голос садовника.
Ноги моментально подкосились, она вскрикнула и почти без чувств упала к нему на руки. Пришла в себя уже в своей спальне, лежа на кровати. Рядом никого не было. Глядя широко открытыми глазами в темноту, подумала: «Когда же наконец я проснусь…»
Глава 3
Шестой год Дмитрий Федорович жил в гражданском браке с Викторией. Женщина относилась к нему с вниманием и уважением. Так казалось Зорине. Она была стройной шатенкой, привлекала внимание красивыми глазами, специфический азиатский разрез которых подчеркивала стрелками. Ей хотелось всегда выглядеть на все сто, поэтому всегда много времени уделяла внешности. Могла часами приводить себя в порядок, и когда выходила из комнаты, выглядела так, будто собралась на вечеринку. Об этом Зорине рассказывала бабушка. Однако внучка в глубине души не считала это недостатком, ведь женщина должна быть ухоженной, следить за собой даже дома. Правду говоря, бабуля тоже была такая, но в невестке видела наигранность и лживость. Зорина же, напротив, не замечала корысти, о которой твердила Ксения Михайловна, ей казалось, что молодая женщина любит отца, и в то же время общалась с трудом. Ксении Михайловне Виктория не нравилась, поэтому пять лет назад Дмитрий Федорович решил не жить больше с матерью, снял квартиру по настоянию жены. Если заезжал домой, то только по делам, касающимся дочери. А когда Виктории приходилось бывать там с мужем, что случалось очень редко, она старалась уединиться, была молчалива, на ее лице редко можно было видеть улыбку.
Дмитрий Федорович был наделен немалым умом, получил прекрасное образование. Но задатками лидера, как того желала Ксения Михайловна, не обладал. Ей хотелось, чтобы сын занял блестящее положение в свете. В молодости Дмитрий мечтал о домашнем уюте, тихой жизни. Мать замечала, что сын с детства не надоедал пустыми разговорами, в нем не было развязности. Мальчик отличался открытым благородным характером, и этим нравился. Только тогда, когда он тайно зарегистрировал брак с Анастасией, их отношения испортились окончательно и бесповоротно.
Дмитрий Федорович с Викторией прибыли ранним утром на третий день. До церемонии похорон оставалось полдня. Муж и жена разместились в двух комнатах на втором этаже, одна из которых была гостевой. Дмитрий Федорович не торопился поговорить с дочерью, расспросить, что случилось с матерью, продемонстрировать хоть малейшую скорбь. Он, не торопясь, пошел в ванную комнату, принял душ. Стоя под прохладными струями, думал: «Ладно, все проходит, и это пройдет». Растираясь полотенцем, вышел босиком из ванной и вернулся в спальню.
— Виктория! — позвал он жену. — Ванная свободна.
Женщина тут же выпорхнула за дверь, как будто только и ждала этого момента. Хозяин накинул халат, дошел до своего кабинета, открыл дверь и, будто споткнувшись глазами о висевший на стене портрет Насти, замер. Она смотрела на него с улыбкой, словно радовалась его приезду. Ему даже показалось, что она прошептала: «Как же долго я тебя ждала…» Он провел ладонью по лицу, избавляясь от видения, затем остановил взгляд на ее застывших глазах. «Значит, началось снова… вернее, все продолжается. Наваждение… Не хочу, чтобы она стала тенью». И вмиг, как бурный водопад, нахлынули воспоминания юности. Мужчина лег на диван и закрыл глаза. Его охватило желание снова вернуться в приятные для него моменты жизни с Настей. Но не прошло и пяти минут, как Дмитрий Федорович вскочил, вышел из кабинета и вернулся к Виктории. Она сидела возле зеркала на пуфике, расчесывая длинные шелковистые волосы, не замечала волнения на лице мужа, лишь произнесла:
— Милый, я сейчас высушу волосы и спущусь вниз. Можешь не ждать меня. Ты же знаешь, я трачу много времени на свою внешность.
— Да, да, конечно. Я уже к этому привык.
Он сбросил халат, надел спортивный костюм и сказал:
— Меня ждет дочь, пойду в гостиную.
Для Зорины смерть бабушки стала не столько неожиданностью, как потерей самого родного и близкого человека. Глядя на отца, она недоумевала: «Почему он без тени скорби, без соболезнований обнял меня при встрече, на ходу поздоровался с Мартой и сразу скрылся в комнате. Ведь умерла его мать». Зорина сидела в гостиной на кожаном диване, подперев подбородок, ждала, когда отец спустится к ней. Марта молча подсела к ней и время от времени поглядывала на лестницу, ожидая хозяина. Когда он появился, встрепенулась, встала с дивана, взглянула на него и пригласила в столовую.
— Дмитрий Федорович, может, перекусите с дороги? У меня давно все готово.
— Спасибо, Марта. Я немного пообщаюсь с дочкой, дождусь Викторию, мы вместе поедим.
Марта опустила глаза и направилась на кухню, оставив хозяев наедине.
Дмитрий Федорович опустился на диван рядом с дочерью, та с грустью смотрела на него.
— Заждалась?
— Нет. Просто задумалась.
— О чем?
— О ком. Конечно, о бабушке и о тебе.
— Да, все это прискорбно. Но пойми, неизбежно. Вечных людей нет.
— В этот момент слышать от тебя такое… Не этих слов я ждала.
— Как дела на работе? — решил не продолжать печальную тему отец.
— У нас все хорошо. Александр Петрович, наверно, докладывал тебе.
— Я что-то не видел Джейка. Где он?
— На улице. С Николаем Ефремовичем.
Разговор не клеился, и они замолчали. Наконец, Дмитрий Федорович встал, покинув в недоумении дочь, направился в столовую, где ожидала Марта. Достал из шкафчика бутылку коньяка, откупорил, налил в рюмку и залпом выпил. Домработница наблюдала за его действиями молча. Волна тепла пробежала внутри тела, сняла мучительное напряжение. Мужчина подошел к окну и стал рассматривать сад, деревья, на которых висели наливные яблоки. В мыслях просил Бога избавить его от нахлынувших воспоминаний детства и юности, хотя бы пока он здесь, в родном доме. Ему казалось, что от стен веет чем-то горьковатым. Мужчина резко повернулся и хотел налить себе еще одну рюмку, но в этот момент в столовую вошли Виктория и Зорина.
— Вот все и в сборе, — засуетилась Марта.
В просторной, залитой солнцем столовой, где Зорина с бабушкой часто пили чай, кофе, домработница накрыла на стол. На белой скатерти стояла старинная фамильная посуда. Дмитрий Федорович сразу вспомнил этот изысканной фарфор. И опять какая-то неведомая сила заставила его вздрогнуть, он поежился.
— Димочка, тебе холодно? — заметила сидящая рядом Виктория и приложила ладонь к его лбу.
— Перестань, — отстранился Дмитрий Федорович. — Сколько раз говорил: не нужно со мной обращаться, как с ребенком.
В это время Марта, наполняя тарелки супом, глянула на хозяина и сурово поджала губы. Она отвела взгляд, закрыла супницу и удалилась на кухню.
