стать бесконечным, учитывая, что у ног стояла начатая бутылка портвейна. Вмешался Женька, отобрав очередную сигарету. Ромка подчинился, про себя пожалев товарища, который, по его мнению, не жил, а существовал, не испытывая чувств, ради которых только и стоило появиться в этом грешном примитивном мире. Жалость к себе перетекала в безысходность, которая так и подмывала поделиться и поведать о своём несчастье всем живущим на Земле. А впрочем, разве в состоянии они понять, мещане! И желание поплакаться на плече причудливым образом трансформировалось в желание дать в морду. Да хоть бы и любому вон из той шумной компании, что разместилась на спортивной площадке невдалеке и явно повышает градус. Периодически некоторые на них посматривают. «Я вас отучу надеяться на численное превосходство! Как же она могла?!» Он верил. Нет, был уверен! Он чувствовал, что нашёл, наконец, свою мечту и смысл в этой никчёмной жизни. И это чувство поднимало его над суетой и бренностью существования! Он парил между мирами, познавая истинное предназначение и смысл бытия. «А она? А она просто дала какому-то Лёше Рассказову, а потом расковыряла нос… Эй, что уставился?!» Последняя фраза уже вслух.
Готовый вспыхнуть конфликт погасил Женька, миролюбиво и спокойно предложивший не кипишиться всем присутствующим. Что-то подсказало компании из пяти местных пацанов призывного возраста не пробовать свои зубы на двух очень уверенных в себе отслуживших парнях. А чуть погодя Женька увёл его спать…
Потом был Новороссийск и какая-то случайная квартира рядом с цементным заводом, где на подоконнике лежал слой белой пыли толщиной со школьную тетрадь. Они спали на полу, не раздеваясь, и незнакомая женщина лет тридцати кормила их завтраком. Кажется, Женька ей очень понравился. Ромка не помнил. Действительность проходила мимо его сознания. Его не интересовало всё то, что не имело отношения к маленькой девочке по имени Вика и его переживаниям.
Они ещё побывали в Дивноморском и Геленджике и везде пользовались благосклонностью у редких отдыхающих женского пола, но Ромке представлялась кощунственной сама мысль о том, чтобы вступать в отношения. Встречных барышень очень заводил образ печального Ромео, который, несмотря на душевные страдания, каждое утро проводил на турнике и выглядел загорелым, мужественным и неприступным. Женская природа подсказывала им, что если растопить этот айсберг, то внутри может оказаться что-то интересное и необычное. Ситуацию отлично использовал Женька, который сначала на ушко рассказывал душераздирающую историю несчастной любви своего друга, не забывая подливать в стакан, а потом утешал очередную впечатлительную барышню. А то и не одну. Ромка взирал на эту пошлую в его нынешнем представлении возню с высоты гранитного постамента, на который сам себя воздвиг. Ну что взять с несчастных, которым не дано испытать настоящей печали?
Через неделю они вернулись в Москву, и выяснилось, что весь Ромкин курс находится на картошке в подмосковной деревне Федюково, а ему грозят крупные неприятности из-за того, что он прохлаждался неизвестно где. Ромка срочно сорвался на поле битвы за урожай, но там его весьма прохладно встретил начальник курса, пообещав поставить вопрос об отчислении за прогулы. Тем более что работать оставалось всего два дня. Однокурсники тоже неодобрительно посматривали на загорелого и отдохнувшего отщепенца, явно наслаждавшегося жизнью, пока они тут гнулись под холодным дождём и по щиколотку в грязи. Ситуацию слегка разрядили три привезённых с собой бутылки водки.
Но окончательно чашу весов в его пользу склонил счастливый случай, произошедший на следующий день. Ромка честно отползал на корточках положенные восемь часов, собирая мокрые, грязные корнеплоды и с неподдельным интересом, несмотря на образ печального рыцаря, разглядывая задорно торчащие тут и там по полю зады однокурсниц. Собирать картошку девочкам удавалось только в очень пикантных позах. Ромкино же естество, мало связанное с высокими материями духовно-интеллектуальных процессов, после длительного воздержания настойчиво требовало удовлетворения базового инстинкта. Тут уж ничего нельзя было поделать. Как ни презирал он себя за низменные устремления, но оторвать взгляд от круглого зада Галки Алентовой, туго обтянутого синим трико, удавалось не сразу. Наконец рабочий день закончен, и они, уставшие, но довольные, трясутся в кузове Зилка-130. За Зилком, утопая в грязи, но почти не отставая, размеренно бежит чеченец Зелимхан Рамазанов, которому мало полученной нагрузки. Ромка в душе завидует такому здоровью. Сам он чувствует, как гудит всё тело. Вот Зилок, утробно урча, с трудом взбирается на пригорок, откуда открывается вид на молочную ферму, стоящую вдоль дороги. Что это?! Над коровником явно поднимается сизый дымок, идущий откуда-то из-под крыши. А вот и редкие пока язычки пламени. Пожар!
Ещё никто не произнёс этого слова вслух, никто не успел сформулировать простую зловещую истину, а Ромка уже перемахнул через борт и бежит к строению, откуда раздаётся тревожное мычание. Около коровника мечутся растерянные доярки с вёдрами, не зная, что делать. Горит-то на крыше, а она высоко! Вот чему армия учит, несмотря на весь тупизм, так это быстро и конкретно соображать. «Где рубильник?!» – он сам не узнаёт своего крика и не понимает, откуда взялась мысль, что первым делом надо обесточить ферму. Доярки машут куда-то внутрь, обрадованные появлением решительного мужчины. Пьяный зоотехник, который топчется тут же, не в счёт. Ромка залетел в помещение, уже наполненное дымом и испуганным мычанием. К счастью, электрощит оказался прямо у входа, и он одним движением дёрнул рубильник книзу. Выскочил, сорвал с себя телогрейку, подпрыгнул, ухватившись за выпирающий венец, сделал выход силой, дотянулся до стропилины, ещё один выход силой, и он на крыше. А вот и огонь! Эпицентр совсем недалеко. «Найдите верёвку и кидайте мне!» Нашли, кинули. Он обвязал её вокруг стропилины, второй конец бросил вниз. «Вяжите ведро!» – привязали. Ромка затянул полное ведро наверх и аккуратно, боясь проломить шифер, пошёл туда, где уже прилично полыхало. Вылил ведро, зашипело, повалил чёрный, густой дым. Но этого мало, очень мало! Площадь огня уже метров десять. Здесь носить и носить! Когда обернулся, чтобы идти назад, увидел довольного, улыбающегося, будто за праздничным столом Зелимхана. Тот шёл ему навстречу с полным ведром. Чеченца опасность только веселила! Тут как раз начал стрелять раскалившийся шифер, и улыбка Зелимхана сделалась ещё шире. Через пару минут к ним присоединились Игорь Верёвкин и Аркаша Элларян. По странному стечению обстоятельств, все только что отслужившие. Минут двадцать они таскали полные вёдра, но залить огонь не удалось. Зато они его локализовали, пролив водой почти всю крышу. В конце концов, крыша в эпицентре возгорания полностью прогорела и провалилась внутрь. Коров к тому моменту вывели, так что никто не пострадал. Если не
