она достала из шкафа графин с самогонкой, плеснула в рюмку, опрокинула ее в рот, потом — еще одну. Уперлась в стол руками и задумалась. А я все искал момент, чтобы напомнить про Москву и понимал, что еще не время.
— Так… можно продать корову, забить бычка. Жаль, поросята маленькие… — помолчав немного, она вскинула голову и сказала обреченно: — Машину.
«Победу», память о любимом муже, ей точно продавать нельзя!
— И сколько за нее дадут? Пятьсот баксов? На такие машины мало покупателей, не все еще поняли, как они ценны. И все равно не хватит. Даже не думай! Нет, бабушка, мы будем продавать не это. — Я сделал паузу.
— А что? Что у тебя еще есть? Квартиру заложим? Дом?
Я коснулся пальцем виска.
— Соображалка и чутье, вот что у меня есть. Мы поедем в Москву с фруктами. А ты убедишь тетю Иру, чтобы помогла нам с проездом.
— На границе ссадят!
— Мы поедем на резервном поезда, — настаивал я, — но тетино участие не помешает.
Бабушка села, сжала голову руками. Она то бросала быстрый взгляд на меня, то смотрела в точку на стене — думала, взвешивала шансы и возможности. Ну же, бабушка! Ты же мудрая женщина! Прими правильное решение!
Глава 6
Ты ничего не знаешь!
Хотелось убеждать бабушку, доказывать свою правоту, ведь схема рабочая! Я столько о ней слышал от человека, который прошел этот путь и две квартиры купил! Да, в Крыму они тогда стоили вдвое дешевле, чем у нас, но сам факт! Наконец бабушка сказала:
— Как ты себе это представляешь?
— Очень просто. На юге есть черешни и абрикосы, в Москве их нет. Берем здесь, везем туда, продаем там. А тетя Ира поможет провезти ящики.
— Очень просто! — уронила она с язвительным смешком. — Ты ж в большом городе ни разу не был! Ты там просто потеряешься — вот это просто. Тебя подкараулят и обворуют! Да и абрикосы будут только в июле.
— Они уже есть. Армянские на рынке. Купим оптом и перепродадим.
— Где продадим? Ты ж метро ни разу не видел, как будешь перемещаться по Москве! Ищи тебя потом с собаками!
— Сориентируюсь на месте. На Таганке, слышал, есть рынок, вот где…
— А потащит кто? Мы ж много не унесем.
— В этом главная проблема, — вздохнул я, и она расхохоталась.
— Главная! Проблема! Ты собрался ехать в чужой город, где непонятно что творится! Не зная, что почем. Без какого бы то ни было плана! В наши неспокойный времена!
Откуда ей знать, что некоторое время я жил в Измайлово? Правда, Черкизона тогда уже не было. И что мой приятель прошел этот путь и поделился нюансами так красочно, что я на всю жизнь запомнил. Вот же как бывает: не угадаешь, какая информация пригодится и какое зерно деяния даст всходы. Виталины рассказы я всегда воспринимал, как забавную трескотню без какой бы то ни было практической ценности.
— Первый выезд будет пробным, с небольшой партией товара, — возразил я. — Заодно и пристреляюсь. Ну что ты теряешь? Что мы теряем?
— Ты что — один туда собрался? — Бабушка уставилась на меня, как на смертника.
— Могу и один, — пожал плечами я, — но лучше, конечно, вдвоем. У нас. Нет. Выхода.
Бабушка замолчала, налила себе еще рюмку, выпила, не поморщившись, и прошептала:
— Павлик, ты хоть понимаешь, что предлагаешь?
— В том-то и дело, что понимаю и готов ответить за свои слова. Не бойся рискнуть. Я привел тебе помощника, научи его обращаться со скотиной, дед Василий подстрахует. Уже через три дня можно погнать в Москву. Черешня поспела?
Бабушка обреченно кивнула.
— Как раз да. Белая и красная.
— Сколько будет?
— Ящиков семь. Килограммов сорок.
— Круто! Абрикосы я готов у армян за свои семь штук купить. Что еще у нас есть?
— Это бы дотащить, — вздохнула бабушка. — Стоянка поезда в Москве — всего семь часов. Мы не успеем.
— Это у того, на котором тетя Ира. А у резервного?
Бабушка пожала плечами.
— Надо спросить.
— Вот и спроси, поедем-то мы на нем, иначе через границу не прорвемся. Если не будем успевать, переночуем в отцепных вагонах, это недорого. И сядем на следующий поезд. — я ненадолго смолк и решил ее немного простимулировать финансовой перспективой. — Смотри. Почем у нас черешня?
— Двести-триста…
— Пффф, копейки. Допустим, там по пятьсот…
— А если нет? — недоверчиво прищурилась бабушка. — Если прогорим?
— Сто пудов все будет отлично! Но если нет, мы свои деньги все равно вернем. Ну, потеряем три дня, зато убедимся, что схема не работает. Но она — работает! Так вот, если черешня там по пятьсот… Считаем: сорок на пятьсот — двадцать тысяч! Плюс за абрикосы десяточка, минус затраты — пятерик. Двадцать пять в самом худшем случае! За эти деньги люди месяц работают! В месяц мы можем сделать шесть-семь ходок. Умножаем. Сто тридцать тысяч!
— Фантазер… — грустно вздохнула бабушка.
— Это реальность! Я еще по минимуму считаю. Зато какой шанс появится у мамы!
Похоже, поверила, глаза, вон, заблестели. Я продолжил:
— Но нам нужно сорок тысяч на лекарства, и уже скоро. Так что придется занимать. Отдадим через две недели, когда прокрутим стартовый капитал. У тебя есть на примете человек, который одолжит денег?
Бабушка сжала виски.
— Вот дура! Зачем на видик Ирке отдала? Были бы! И на лекарства были бы!
— Пусть теперь помогает! С проводниками договаривается, чтобы было где груз разместить. — Уловив ее сомнения, я привел самый мощный аргумент: — Ба, ты фрицев била, зимой в окопах сидела, жизнью рисковала. Сейчас — мирное время, что тебе какая-то Москва?
Бабушка засмеялась.
— Твоя правда! Как сейчас говорят — в натуре?
Потом будут говорить «реально» — не суть. Одни слова заменяют другие, суть остается неизменной.
— Ба, мне нужно уезжать, поговорить с людьми, занять денег. И ты попытайся. Но главное — договорись с тетей Ирой. Я знаю, у тебя получится.
Я попытался встать, но бабушка схватила за руку и вернула на место.
— Так. Стой. Этот мальчик выглядит неблагополучным… Он точно ничего не украдет?
— Не должен, я его проверял. К тому же он тебя боится до… до икоты. Так что помягче с ним. Но к труду — приучай. Сделай из Юрки человека!
— Ладно. Сделаем. А у кого ты займешь? И неужели одолжат?
— Очень на это надеюсь. — Встав, я не спешил уходить, пытался вспомнить, что еще хотел сказать.
Бабушка окончательно сбила с мысли:
— Ты успокой мальчика, чтобы не шарахался от меня. Напугал его, наверное.
— Не. Он сам, все сам… — И вдруг я вспомнил, чего хотел,
