— Это не конец, — сказала я. — После всего, через что мы прошли, ты не имеешь права отталкивать меня. Я не собираюсь позволить тебя так просто уйти. — Я не была уверена, была ли это угроза, мой последний защитный укол, или иррациональные слова, которые шли прямо из моего разбитого сердца.
— Я хочу защитить тебя, — тихо сказал Патч.
Он стоял так близко. Вся эта сила, весь жар и молчаливая мощь. Я не могла убежать от него, ни сейчас, ни когда-либо. Он бы навсегда остался рядом, поглощая каждую мою мысль, держа мое сердце в своих ладонях. Меня тянуло к нему силами, которые я не могла контролировать, что уж говорить о побеге.
— Но ты не защитил.
Он необыкновенно нежно обхватил мой подбородок руками:
— Ты правда так думаешь?
Я попыталась вырваться, но недостаточно сильно. Я не могла отвергнуть его прикосновение — ни тогда, ни сейчас, ни когда-либо. — Я не знаю, что думать. Можешь ли ты винить меня за это?
— Моя история длинная, и не так много в ней хорошего. Я не могу стереть ее, но я не собираюсь совершать еще одну ошибку. Не тогда, когда ставки настолько высоки, не тогда, когда речь идет о тебе. У меня есть план на этот счет, но для его осуществления нужно время. — В этот раз он сгреб меня в охапку, убирая волосы с моего лица, и что-то внутри сломалось от его прикосновения. Горячие, мокрые слезы побежали по моим щекам. — Если я потеряю тебя, я потеряю все, — прошептал он.
— Кого ты так сильно боишься? — снова спросила я.
Положив руки мне на плечи, он уперся лбом в мой. — Ты моя, Ангел. И я не позволю чему-либо изменить это. Ты права, это не конец. Это только начало, но в будущем нам будет нелегко. — Он устало вздохнул. — Ты не вспомнишь этот сон и не вернешься сюда. Не знаю, как ты нашла меня, но я должен удостовериться, что ты не сделаешь этого снова. Я сотру твои воспоминания об этом сне. Для твоего же блага — это наша последняя встреча.
Волна тревоги пронеслась через мое тело. Я отстранилась, чтобы взглянуть в лицо Патча и испугалась той решимости, которую увидела на нем. Я едва открыла рот, чтобы запротестовать…
И мой сон рассыпался, словно замок из песка.
Глава 5
На следующее утро я проснулась с болью в шее и неясным воспоминанием о странном, бесцветном сне. Приняв душ, я надела полосатую тунику на пуговицах, леггинсы и ботильоны. Если не принимать во внимание все остальное, то, по крайней мере, внешне я выглядела вполне нормально.
Потому что разбираться с мешаниной, что творилась внутри — занятие гораздо более долгое, нежели то, которое я могла бы решить за сорок пять минут.
Влетев в кухню, я увидела маму, варившую старомодную овсянку в кастрюле на плите. Насколько я помнила, она занималась этим впервые со дня папиной смерти. Учитывая вчерашнюю драму, я задалась вопросом — не являлось ли это актом сострадания с ее стороны.
— Ты так рано встала, — сказала она, перестав резать клубнику возле раковины.
— Уже начало девятого, — ответила я. — Детектив Бассо перезванивал? — спросила я так, будто мне абсолютно все равно, как она ответит, и начала убирать с одежды несуществующие нитки.
— Я сказала ему, что это была ошибка. Он понял.
То есть они сошлись на том, что у меня были галлюцинации. Я была девочкой, которая кричала «Волк!», и с этого момента все, что я говорила, будет являться преувеличением.
Бедняжка. Просто кивни и рассмеши ее.
— Почему бы тебе не вернуться в кровать, а я принесу завтрак, когда он будет готов? — предложила мама, вернувшись к нарезке клубники.
— Я в порядке. Я уже проснулась.
— Учитывая все, что случилось, я подумала, ты захочешь отдохнуть. Поспать, почитать хорошую книгу, может, понежиться в пенной ванне.
Я не могла припомнить, чтобы моя мама когда-либо вообще предлагала мне побыть ленивой в учебный день. Наш обычный разговор за завтраком состоял из фраз вроде: Ты дописала свое эссе? Взяла обед? Заправила постель? Можешь отправить чек за электричество по пути в школу?
— Как насчет завтрака в постель? — снова попыталась мама. — Нет ничего лучше.
— А как же школа?
— Школа может подождать.
— До каких пор?
— Не знаю, — мягко сказала она. — С неделю, наверное. Или две. Пока тебе не станет лучше.
Видимо, она не сильно об этом задумывалась, но за несколько коротких мгновений, я обдумала все. Я могла бы изловчиться и воспользоваться ее благосклонностью, но это не являлось моей целью. — Думаю, хорошо знать, что у меня есть неделя-другая, чтобы вернуться в норму.
Она положила нож. — Нора…
— Ничего страшного, что я не могу вспомнить последние пять месяцев.
Ничего, что теперь каждый раз, когда я буду видеть незнакомца в толпе, смотрящего на меня, я буду спрашивать себя, не он ли это. Он знает, что я не могу узнать его. И, думаю, я должна чувствовать себя хорошо, оттого что все тесты, которые я проходила у доктора Хаулетта, были оценены как хорошо, очень хорошо, то есть, наверное, ничего плохого со мной за эти несколько недель не случилось. Может, я даже смогу убедить себя, что принимала солнечные ванны в мексиканском Канкуне. А ведь это возможно!
Может, мой похититель хотел выделиться. Сделать что-то неожиданное и побаловать свою жертву. Дело в том, что возвращение в обычное состояние может занять годы. Или это никогда не произойдет. И что точно не случится, если я буду бездельничать, смотреть мыльные оперы и бегать от настоящей жизни. Я иду сегодня в школу, конец истории. — Резюмировала я, но мое сердце все же подпрыгнуло. Я отбросила чувства, убеждая себя, что это был единственный известный мне способ вернуть свою жизнь.
— В школу? — теперь мама полностью повернулась ко мне, а клубника и овсянка были благополучно забыты.
— Если верить календарю на стене, сегодня девятое сентября. — Когда мама не ответила, я добавила, — Занятия начались два дня назад.
Она сжала губы. — Я в курсе.
— А если школа началась, разве я не должна быть там?
— Выходит, что должна. — Она вытерла руки о фартук. Мне показалось, что она уклонялась и обдумывала свои слова. Что бы это ни было, лучше бы она сказала об этом прямо. Сейчас горячие доводы казались лучшим выходом, нежели холодное сочувствие.
— С каких это пор ты закрываешь глаза на прогулы? — сказала я, подталкивая ее.
— Я не хочу указывать тебе, как поступать с твоей жизнью, но мне кажется, что тебе нужно притормозить.
— Притормозить? Я не помню последние несколько месяцев своей жизни. Я не собираюсь тормозить и позволять всему ускользать еще дальше из зоны досягаемости. Единственный способ начать чувствовать себя лучше по поводу всего, что случилось — это вернуть свою жизнь. Я иду в школу. А потом я иду с Ви за пончиками, или чем-либо еще вредным, чего ей сегодня захочется. А потом я иду домой и делаю домашнее задание. А потом я засыпаю, слушая папины старые записи. Есть столько всего, чего я уже не знаю. Я могу пережить это, только цепляясь за то, что мне известно.
