Однажды… Это был четверг, я запомнил его на всю жизнь… Он замечательно начинался, светило яркое солнце, шелестела листва… Я по обыкновению отправился в Медону. Вхожу в сад, зову, оглядываюсь по сторонам — нигде ни души. Ну что ж, говорю я себе, не стоит волноваться — наверное, Симона с девочкой пошли на Сену. Обожду в доме. Но что это? В комнатах все вверх дном, повсюду видны следы борьбы. Я испускаю дикий вопль, бегу к реке, долго и безуспешно обыскиваю лес… Никого! Обессиленный, вне себя от горя, я падаю без сознания… Когда я очнулся, то увидел незнакомую женщину, которая и помогла мне вернуться в Париж. С тех пор я не видел моей девочки! Где она? Что случилось с ней и Симоной? Единственное, что мне удалось узнать, так это то, что накануне их исчезновения в округе видели цыганский табор… Господи, как я не умер тогда?!
— Да уж, вы вполне могли умереть, господин Клод, — сказала старуха. — Когда вы через неделю вернулись домой, измученный, больной лихорадкой, я уж думала…
Стук в дверь заставил Жильберту замолчать и испуганно уставиться на хозяина. Клод резко вскочил и застыл в изумлении.
— Кто может прийти сюда? — бледнея, прошептала служанка.
— Вот уже восемь лет, как никто не стучал в эту дверь! — пробормотал Клод. — Ничего не понимаю. Наверное, это горе брело мимо…
Тут раздался второй, более сильный удар. Господин Клод рухнул в свое кресло и повелительным жестом отослал Жильберту отпереть незваному гостю. Сам же он остался сидеть, не сводя глаз с двери столовой. Через мгновение до него донеслись скрежет отодвигаемого засова, звон падающей цепочки, скрип ключа в замке… Потом наступила тишина.
…Внезапно в дверном проеме возник некто в черном плаще… Клод поднялся и голосом, в котором слышался плохо скрытый страх, спросил:
— Кто вы?.. Человек или призрак?.. Что вам от меня нужно?..
Незнакомец подошел поближе… Он дрожал от ужаса. Справившись, наконец, с волнением, посетитель пробормотал:
— Мэтр, я хочу чтобы вы вновь вернулись к своему прежнему ремеслу. Правда, ненадолго…
Клод улыбнулся растерянной улыбкой, а затем передернул плечами, как бы стряхивая с них груз воспоминаний, и сказал:
— В те времена, когда я занимался своим зловещим делом, призвать меня могли только официал note 4 и верховный судья. Вы, насколько я понимаю, не являетесь ни официалом, ни верховным судьей… кроме того, вам наверняка известно, что восемь лет назад я был освобожден от своих обязанностей… Идите же с миром, незнакомец, прячущий лицо от бывшего парижского палача!
Однако человек в черном не шевельнулся. Еще более тихим и хриплым голосом он проронил:
— Для меня и для той, которая меня прислала, ты по-прежнему палач Парижа. Та, которой ты подчиняешься, не освобождала тебя от исполнения твоего долга!
И пришелец вытянул вперед свою правую руку. Средний палец украшал железный перстень с выбитыми на нем таинственными символами. Клод бросил взгляд на перстень и вздрогнул. Потом он низко поклонился с видом величайшего почтения.
— Ты повинуешься? — спросил незнакомец.
— Я повинуюсь, ваша светлость! — ответил Клод сдавленным голосом.
— Хорошо. Приходи сегодня в дом, что стоит на краю острова, за Собором Парижской Богоматери. Казнь состоится в десять часов… Ты будешь там?
— Я там буду, ваша светлость! — сказал Клод со вздохом. — Но передайте тем, кто вас послал, что я устал, очень устал… что ужас душит меня по ночам… что я не хочу больше убивать, а должен умереть сам… и что завтра я разрываю договор, связывающий меня.
Он выпрямился в полный рост и добавил:
— Это значит, милостивый государь, что вы не сможете больше на меня рассчитывать… эта казнь будет последней!
— Последней? — переспросил человек в черном. — Ну что же! Знаешь, Клод, я, пожалуй, покажу тебе свое лицо… чтобы ты не полагал, будто я прячу его от тебя.
— Что мне ваше лицо! — проворчал палач. — Я уже видел вашу руку… и страшный железный перстень! Этого достаточно! Идите с миром, сударь!
— Однако прежде ты должен увидеть мое лицо, — настаивал незнакомец. — Сейчас я говорю с тобой не как с палачом и не как посланец государыни!..
Стремительным жестом он откинул капюшон и открыл лицо, бледное, как у выходца с того света. Клод отпрянул, задыхаясь, и прошептал с удивлением и ужасом:
— Епископ!.. Принц Фарнезе!.. Отец ребенка!..
— Ребенка, которого ты у меня украл! — воскликнул Фарнезе. — Да, это я! Я, проклявший похитителя! Я, пришедший проклясть его еще раз, потому что у него нет жалости к моему несчастью! Хотя нет! Я не стану проклинать тебя. Безрассудная надежда поддерживает меня все эти годы. Да, я все еще надеюсь, и я умоляю тебя: скажи мне правду! Сжалься над моим горем!
Клод ненадолго задумался, опустив голову. Он колебался. Фарнезе с трепетом ожидал его решения.
— Какую правду? — проговорил наконец Клод ледяным тоном. — Я же все рассказал вам в тот день, когда вы пришли ко мне, помните, тогда, четырнадцать лет назад?
Фарнезе, сломленный, закрыл глаза и пошатнулся…
— Она умерла! — продолжал Клод все так же холодно. — Умерла спустя три дня после того, как я подобрал ее у виселицы… умерла на руках женщины, которой я ее доверил…
Кардинал принц Фарнезе ничего больше не спросил у палача. Он воздел руки к небу и что-то прошептал. Потом он накинул на голову капюшон и направился к двери. Клод торопливо набросил на плечи плащ и у самого порога нагнал Фарнезе. Он коснулся плеча посетителя и сказал со странной для человека его профессии застенчивостью:
— Извините… еще одно слово.
Фарнезе вздрогнул, оторванный от своих горьких мыслей:
— Что ты хочешь?
— Вы не сказали, кого мне предстоит казнить нынче вечером!
— Не знаю! — сказал Фарнезе, неприступный и мрачный.
— Это мужчина? Женщина?
— Девушка… Почти девочка.
Клод содрогнулся. Девушка… Нежное и слабое создание, которое он убьет!
— Несчастная! — прошептал он.
В этот момент раздался звон колокола Собора Парижской Богоматери, торжественные звуки бесконечной грустью разлились над уснувшим Ситэ. Двое мужчин, кардинал и палач, застыв, считали удары. И когда голос колокола умолк, прозвучал голос кардинала:
— Час казни! — сказал он глухо.
Затем Фарнезе поднял руку, как будто подавая какой-то знак, и медленно, тихим шагом, сгорбившись, направился к Пти-Пон. Палач отер пот со лба и бросился к Собору Парижской Богоматери, на остров, к таинственному дому принцессы Фаусты. По дороге он то и дело повторял:
— Последняя казнь… Последняя жертва!..
Глава 5
ДОМ НА СИТЭ
Симону похоронили на ближайшем кладбище. По правде говоря, ее зарыли в углу для еретиков; крест не осенял место, где она покоилась, ведь она была из труппы циркачей — людей, отлученных от церкви, нечестивых и отверженных.
