У новых знакомых происходит стремительный роман прямо в тамбуре. Семья Сахарова переезжает в Москву, и время от времени академик со Светланой тайно уединяются в ещё пустых теплушках на Казанском вокзале.
9. Жданов умирает, потому что врач-вредитель укусил его за грудь. Из-за того, что врач — еврей, в Светлане возникает антисемитизм. Поэтому она выходит замуж за академика Сахарова. По заданию Берии выдающийся ученый Тимофеев-Ресовский проводит генетический анализ курительной трубки Сталина и докладывает, что вождь не принадлежит к роду Мафусаиловых, а значит, скоро умрет. Оказывается, несколько составов Политбюро были принесены в жертву напрасно. Берия понимает, что только он может спасти евреев. Но за это время колесо депортации уже раскручено, в Сибири для евреев построены огромные города Красноярск-77, Новосибирск и Академгородок. Иосиф лежит на главной площади Новосибирска в снегу и разглядывает Рождественскую звезду над собой. Рядом стоит конвойный человек Сергей Алиханов и ждёт, пока Иосиф допишет стихи. Алиханову холодно, но по душевной доброте он не торопит Иосифа, хотя от холода антисемитизм внутри Алиханова крепнет. Накануне Пурима Берия тайком привозит в Кунцево, к забору ближней дачи Сталина, десять евреев с чемоданами. Они пляшут в снегу, взявшись за руки, и наводят на вождя проклятие.
10. В Москве возникает первая проталина и похороны Сталина. В давке погибают дети Лии и Якова, Светланы и Иосифа, а также загадочный персонаж Иннокентий. Берия на недолгое время берёт власть, потому что кордебалет кончился. Он прикидывает, что поезда с евреями можно под шумок повернуть на запад и вывести их всех в Палестину. Берия рассчитывает, что после он станет Праведником Мира, и его былые преступления забудут. Но Хрущёв, воспользовавшись тем, что Каганович напился на похоронах и в первый раз за год пошел спать домой, угоняет все теплушки, грузит их зэками, и отправляет на Целину. Сам он остаётся в Москве и задумчиво смотрит в открытый сейф Сталина, в котором нет ничего, кроме тонкого конверта, запечатанного седьмой печатью с гербом СССР.
Иосиф и Лия едут на Целину вместе, и их озаряет чахлый свет недолгой оттепели.
На этом русский спасатель заканчивает свой рассказ у давно уже остывшего тела венесуэльца. Рядом стоит толпа пеонов[1] и рыдает.
2022
Премия профкома
Карлсон пришёл в Шведское управление по делам литературы рано, раньше, чем приходил обычно. Все знали, что сегодня Профсоюзный Комитет объявляет о выборе сотрудника года. Победителю при этом выписывали какую-то сумасшедшую премию в валюте (довольно странной), и остальные работники завистливо пересчитывали эти тугрики в евро или доллары, потом в кроны, и жилы на их лбах набухали от непривычной работы. Было известно, что Профсоюзный комитет сообщает об этом по телефону каждому писателю, а тем, кто не стал лучшим, специально объясняет, что его выбор означает и проводит успокоительную психотерапию.
В Управлении было необычно людно. Карлсон с завистью прошёл по коридору мимо дверей иностранных отделов и, по привычке, ввалился не в свою национальную комнатку, а к русским. Русские всегда были чем-то обойдены и с горя много пили. Карлсону это ужасно нравилось. Правда, сейчас там было победнее — время, когда русские катались как сыр в масле, ездили на совещания, получали премии и пенсии, прошло. Представительские расходы на водку и икру урезали. Сам отдел давно перевели на аутсорсинг, и в комнате, в которой раньше было не протолкнуться, сидела только секретарша и какой-то новый персонаж, который был похож на хипстера.
Секретарша недоумевающе поглядела на него и сказала, что таким, как Карлсон, Председатель давно звонит на домашние телефоны.
— У меня нет домашнего телефона, — скорбно ответил Карлсон.
Но его никто не слушал, и он отправился бродить по коридорам.
Наконец, он попал в курилку. Там шептались: «Только бы не этой!», «Только бы не этому!»
Несколько лет назад премию давали сразу двоим, потому что в прошлом главбух проворовался, и Карлсон видел, как люди в масках вывели его, держа за руки, из здания Управления. Сотрудники сразу зашептались о харрасменте, кто-то видел главбуха с секретаршей, говорили, что он вынуждал к непотребствам уборщицу-гастарбайтера, но это Карлсону было неинтересно.
Теперь количество премируемых снова сократили, и раздражённое недоумение коллег снова сфокусировалось.
Карлсон стрельнул у кого-то сигарету и решил вставить свои пять копеек в разговор:
— Всё это глупости и эгоизм. Какой-то перевод этой профсоюзной премии в Олимпийские игры. Вот Курощинер ещё десять лет назад говорил, что она и переведена давно. (Все в курилке посмотрели на Курощинера с ненавистью и сожалением)…Помните вы, кому премию пятнадцать лет назад дали? А двенадцать? Всех забыли, чо! Нет общего поля, нет никакого понятия «лучший сотрудник Управления» — такое противоестественно, во всех отделах есть свои лучшие, как сравнивать — непонятно, всё запутанно — кроме миллиона тугриков, наличие которого я решительно приветствую.
Он обвёл глазами сотрудников и не встретил в них поддержки.
— Но, — Карлсон всё же продолжил, — Мы ведь помним, как каждый год, когда дадут кому-то премию, все мы принимаемся суетиться и думать кто это такой? Вот Гунилла, которая у нас стенгазету делает, сразу начинает бегать по кабинетам и спрашивать: что это за сотрудник, чем он занимается, откуда… Все глаза отводят, и она бежит в отдел кадров и срочно переписывает данные с учётного листка. И никто все равно никого не читает! У нас ведь просто изменился сам институт чтения — общих клиентов нет. Не то, что в середине прошлого века, когда премию давали Филле и Рулле, а Боссе и вовсе от неё отказался.
Все по-прежнему молчали, и Карлсон, наконец, понял, что он говорит что-то не то.
Вдруг курившие побросали окурки и побежали к своим рабочим местам. И Карлсон понял, что он тоже ужасно опаздывает к звонку Председателя.
Он долго метался, пытаясь понять, где его трубка. Внештатным сотрудникам полагались какие-то дополнительные трубки в коридорах, и, кажется, всех предупредили загодя — но только не Карлсона.
Он вломился в какой-то объединённый еврейский отдел и увидел менеджера в широкополой шляпе, что уже приложил трубку к уху. Менеджер при появлении Карлсона страшно нахмурился, прижал палец к губам, а потом замахал на незваного гостя рукой.
В телефонной трубке раздалось гнусавое кваканье. Карлсон на цыпочках вышел…
Наконец, ноги принесли его в комнату дядюшки Юлиуса. Дядюшка Юлиус занимался фантастикой, оттого кабинет был уставлен какими-то чучелами. Над креслом дядюшки Юлиуса был укреплён лазерный бластер — по слухам, настоящий. В кабинете было два стола.
