– Значит, интересно получается? – переспросил Ковалев выразительно.
Грибов понял – Ковалев подразумевал: значит, ты признаешь, что работа Шатрова, которую ты отрицал, представляет интерес.
– Будем снимать регулярно, – ответил Грибов. – Через день, не реже.
Они сели рядом и закурили. Больше ничего не было сказано. Оба они были людьми сдержанными и немногословными. Но Грибов почувствовал, рождаются новые отношения. Он заново знакомится с этим исполнительным и придирчивым пилотом. И вовсе его не нужно ставить на место. Грибов сам себя поставил на место, научившись работать с аппаратом Виктора.
Они сидели рядом, неторопливо покуривая, а за спиной у них на расстоянии в пятьсот метров грохотал кратер, выбрасывая столбы пара и снопы огненных бомб.
5.
ГРИБОВ должен был выполнить еще одно обещание – написать статью о значении работы Виктора. Сначала казалось, что это совсем не трудно. Материал под рукой, стоит просмотреть протоколы ежедневных съемок и последовательно изложить их. И в первый же вечер Грибов набросал на листочке план: «Тяжелая утрата. Коротко – биография. Трехлучевые аппараты. Съемка. Восковая модель. Предсказание извержения» В эти немногочисленные фразы укладывалась вся деятельность Виктора.
Грибов начал писать, дописал до половины и усомнился. Правильно ли он пишет? Как будто, не совсем. Работа Виктора изложена, а значения не видно. Не написано, что было раньше, к чему дело идет. Биографы часто допускают такую ошибку. Пишут о замечательных достижениях, не вспоминая об учителях и учениках. Получается странная история: у обыкновенных родителей появился сын – гений и сразу всех просветил и поразил. Чтобы, как следует, рассказать о значении Виктора, нужно найти ему место в ряду ученых-вулканологов.
Но этак придется пересказывать всю историю сопки Горелой – повести подробный рассказ от бородатого казака Атласова, камчатского Колумба, искателя неведомых землиц, богатых пушниной. Атласов не был ученым, не был вулканологом, но именно он открыл вулканы на Камчатке. История изучения сопки Горелой начинается с него.
Потом пришел академический студент Крашенинников, современник и сподвижник Ломоносова, разносторонний ученый – натуралист. Он описал вулканы. В истории науки это был описательный период. В те времена ученые знакомились с земным шаром, составляли списки растений, животных, рек и гор. За открытием следовало описание – во всяком исследовании – естественная ступень.
Потомки Крашенинникова продолжали описание, нанесли на карту сопку Горелую, измерили ее высоту, выяснили, какими породами она сложена, установили их возраст. Новые исследователи добавляли новые сведения, как будто все они решились написать одну книгу и вписывали, кто строчку, кто – две, или редактировали прежние строчки, кое-что зачеркивая, кое-что уточняя, исправляя.
Когда описание было закончено, в основном, появилась возможность перейти к следующей задаче: объяснить действие вулканов. Как и во всех других науках, после того, как списки и перечни были составлены, пришло время подвести итоги и сделать выводы. Был поставлен вопрос: Что же такое вулкан? Почему он извергает пепел и лаву? Как объяснить, как понять?
На Камчатке эту задачу начал решать профессор Заварицкий. Ради решения ее ученые наблюдали из года в год действующие вулканы. И ради нее же сюда приехал Виктор Шатров.
Что он успел сделать? Разрезы и восковую модель. Таким образом, он продолжал работу по описанию, заполнив чистые страницы, предназначенные для сведений о внутренности действующего вулкана. Но помимо того, на основе этих новых сведений, Виктор выдвинул и новое объяснение, причем объяснение правильное, потому что, исходя из него, он сумел предсказать извержение.
Отныне катастрофические извержения уже не столь страшны. Катастрофа, известная заранее, – это не катастрофа. Виктор погиб, но спас десятки людей, тех, которые живут и будут жить на опасных склонах вулканов. Пусть живут, не страшась. Их предупредят заранее о приближении подземного врага. Десятки сторожевых станций, предсказывающих извержения, – вот что вытекает из работы Виктора.
Итак, Виктор завершил длинную цепь: открытие – описание – объяснение – предсказание. Путь пройден. Нужно поставить точку или же тире? Что такое Виктор – вершина или ступень? И если его работа – очередная ступень, что же последует за ней?
Грибов задумчиво листает дневник. Это интересно и жутковато. Виктор погиб, но он в полный голос спорит с живым. Оживают старые споры, но сейчас слова Виктора кажутся значительнее. Почему? Потому ли, что Виктор отдал жизнь, как бы подчеркнув кровью каждое слово, потому ли, что Грибов сам поработал с аппаратами и убедился в их силе? Во всяком случае, Грибов с большим вниманием перечитывает и незнакомые и знакомые ему доводы.
«…Это верно, что вулкан – машина, причем машина, больше всего похожая на паровой котел… топка находится, где-то в глубине… Пещеру можно сравнить с цилиндром… Лава… действует, как поршень. Пещера закрыта сверху каменной пробкой, допустим – это клапан. Когда газы сжаты до отказа, они вышибают клапан…
«…Да, вулкан – машина, но машина неисправная. Ее никто не чистит, не смазывает, не регулирует. Вулкан работает нерасчетливо, – он сам себе засоряет выход. Все ужасы происходят из-за неисправности клапана…» – Правильно сказано, – думает Грибов. – Именно так: паровой котел с засорившимся клапаном, нелепый котел, который лопается при каждом извержении. Конечно, опасно жить и работать возле засорившегося котла.
А НЕЛЬЗЯ ЛИ ЕГО ПРОЧИСТИТЬ?
МЫСЛЬ рождается неожиданно и вызывает усмешку. Прочистить вулкан – легко сказать! Этот страшный котел выбрасывает дым и пепел в стратосферу. Он способен поднять сотни миллионов тонн на высоту в 15 километров. Расплавленные шлаки целый год выливаются из этой природной печи. Какой же кочергой шуровать в ее топке, каким совком выгребать оттуда золу? Куда там прочищать кратер, к нему и подступиться опасно. Виктор попробовал подойти близко – и вот чем кончилось…
И Грибов отогнал бы эту мысль, если бы перед тем он не спрашивал себя настойчиво: что должно последовать за работами Виктора?
Ученые описывали не только вулканы. Во всех других науках за описанием следовало объяснение, за объяснением – исправление и переделка. Так было и в науке о растениях, и в науке о человеческом обществе.
Прежде чем предсказывать извержения, ученые умели предсказывать наводнения, бури, заморозки. Предсказывали не для того, чтобы бежать от стихии, а для того, чтобы бороться с ней, как борются со всяким врагом. Честь и хвала караульному, во время заметившему неприятеля. Но мало заметить, нужно еще собрать силы и отбить. Может быть, со временем, люди, живущие у вулкана, скажут ученым: «Вы предупредили нас об извержении – за это спасибо, но мы не хотим бегать от каждого извержения, как зайцы, бросая дома и сады на милость лавы и пепла. Научились предупреждать, попробуйте отбить врага; описали, объяснили, – теперь исправляйте».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
