раскатистого, но при этом совершенно плюшевого и заигрывающего. честно признаюсь, что я снова растерялась, даже если старалась не подавать вида, а еще того, что именно такой тембр затрагивал внутри меня что-то такое, отчего становилось горячо…
— Шучу-шучу! Ясно же что ты еще не доросла, чтобы удержать крышу дома…
Дальше я уже ничего не слышала, кинувшись к малышу, который продолжал хныкать жалобно и протяжно, словно подвывая, чтобы достать из его импровизированной кровати, похожей больше на гнездо и как можно быстрее вынести туда, где было безопаснее всего. Рядом с Янтарем.
— Знаешь, когда ты ко мне привыкнешь, нам потребуется дом из камня, — усмехнулся он, стоя теперь у стены и подпирая своими огромными ручищами верхние балки, на которых собственно и держалась крыша, — Если я не разнесу дом в щепки, то ты точно сломаешь всё, что только найдешь, Клубничка!
Нет, эта его самоуверенность была просто выше луны и постоянно кусала меня за то самое горячее место, от которого я становилась неуправляемой язвой и самым криворуким из всех нападающих ей-богу!
— Можно подумать я собираюсь с тобой жить! — фыркнула я, осторожно прижимая к себе малыша, и косясь на великана, почему то уверенная в том, что пока он держит крышу, то здесь нам ничего не грозит.
— Конечно, собираешься, просто пока еще не понимаешь этого.
— Интересно узнать, кто меня удержит!
Его красноречивый взгляд и чуть приподнятые брови были круче любого ответа, на что я лишь демонстративно закатила глаза, все таки успев заметив, как Янтарь, стал серьезным, тщательно осматривая конструкцию из бревен, и бормоча себе под нос:
— Дааааа….нам бы сюда пару бревен покрепче. А еще лучше Тумана и Урагана с инструментами.
— Только Тумана для полного счастья мне и не хватало… — пробормотала я устало, не в силах понять, каким образом еще можно объяснить этому мужчине, что я должна быть одна. Только я и мой ребенок.
…Потому что я приносила много проблем и бед всем.
Потому что не могла позволить своему сердцу размягчиться и поверить в то, что могу рассчитывать не только на себя.
А рядом с этим мужчиной держать себя в руках и верить в то, что я кремень было очень тяжело.
От него веяло этим теплом и невероятной силой, за которую хотелось спрятаться, сворачиваясь в клубочек и подставляя свои ладошки для его нежности.
Рядом с ним хотелось быть послушным рыжим котенком, а не бешеной лисой, которой постоянно приходилось что-то выдумывать, чтобы оттолкнуть его от себя так далеко, как только получится.
Но самое обидное, что он никак не уходил.
Даже не злился!
Ну, вот и что с ним было делать?…
Ведь это по моей вине сломалась стена. По моей вине ему теперь приходилось корячиться в попытках сделать хоть что-нибудь, чтобы домик не рухнул!
И я сама буду виновата в том. если останусь без этого пристанища…
А он?
Он снова не злился!
Что-то бормотал себе под нос про нехватку рук и крепко держал стенку. пока я закутала малыша в свою кофту поверх тонну пеленок и меха, осторожно выходя в тихий лес на тот случай, если что-то пойдет не так.
Этого громилу крыша точно не убьет, максимум — шишек заработает, а вот мы с крохой могли пострадать.
Впрочем, и замерзнуть тоже могли!
На дворе был не май месяц, к сожалению, а медвежьей крови во мне было слишком мало, чтобы она грела с такой силой, как у настоящих Беров.
Может, сказывалось еще и то, что я была девушкой-Бером, не знаю. Среди моего окружения я была одна такая, и себе подобных женского рода не видела. А папа мог расхаживать зимой в одной рубашке на голое тело и от мороза не ёжиться, даже если и не был чистокровным.
Жаль, я была не такой…
Не такой сильной, смелой, не такой уверенной в себе.
Я не была сейчас уверенной даже в том, что смогу воспитать моего кроху, сидя на каком-то заснеженном пне, прижимая его к себе и стараясь не дрожать так сильно. чтобы не разбудить.
Самое забавное, что кроха притих.
И ведь не спал.
Смотрел своими красивыми глазками по сторонам, с большим удивлением пристально рассматривая широкие пушистые ветви вековых хвойных, которые опускались к земле от обилия снега на них.
Но впервые за долгое время не кричал и хныкал протяжно и жалобно. И я боялась сделать даже лишнего вздоха, чтобы не потревожить его покой. И мой тоже.
Вернее будет сказать. что покой всего леса!
— Вы чего там притихли?
Я бросила убийственный взгляд на мужчину, который продолжал заниматься исключительно домом, и, к сожалению, ничего из моих манипуляций не увидел, но вот его бас мог поднять даже контуженного из могилы!
— А можно потише?!
Он обернулся на меня, посмотрев недоуменно, но весело сквозь пряди своих вечно растрепанных волос, чтобы широко улыбнуться и подмигнуть:
— Нельзя! Я всегда так говорю.
— Лучше молчи тогда!
— Ты еще нашего Отца не слышала! Вот где уши в трубочку сворачиваются! При чем, не только от обилия громкости!
Он рассмеялся, распластавшись по стене, словно человек-паук, оттого, что пытался удержать верх двумя руками и при этом еще пододвинуть ногой к себе рухнувшие балки, сгребая за собой и снег и землю.
И, честно говоря, я хотела хохотнуть и поделиться ехидно тем, какой именно частью своего большого тела он смог бы себе помочь вместо третьей явно недостающей руки, вот только почему-то проглотила все слова, уставившись на него, пока он не видел.
Пока Янтарь работал, я могла словно маленький воришка украдкой наблюдать за ним, впервые видя его тело в полной красе.
Огромное, мускулистое, с золотистой кожей и тугими выпирающими мышцами. от которых сложно было отвести взгляда. Даже его кожа словно излучала тепло и мягкий свет, отчего к ней хотелось прикоснуться кончиками пальцев, чтобы ощутить его тепло. Чтобы его аромат остался на моей коже и согревал своим теплом каждый раз, когда я буду чувствовать себя одинокой и раздавленной.
— …И почему только ты такой? — прошептала я скорее себе, чем кому-либо. позабыв даже про то, что до этого замерзала, вздрогнув, когда Янтарь, пробасил как всегда весело и задорно:
— Громкий? Харизматичный? Сексуальный? Возбуждающий?
Громко фыркнув и позабыв о том, что мне и самой не мешало бы вести себя потише, я тут же парировала:
— Наглый! Самоуверенный! Прилипчивый!
И снова он не обиделся ни капли, весело рассмеявшись и покосившись на меня своими задорными желтыми глазами лишь секунду, принявшись подпинывать к себе
