нужны дополнительные медикаменты. Если у кого-то есть с собой цитрамон или на худой конец аспирин, то попрошу поделиться в срочном порядке!
После этой просьбы мужчины остались неловко и виновато стоять на месте, так как никогда не носили с собой никаких лекарств, а женщины все поголовно кинулись рыться в своих дамских сумочках, судорожно шаря в поисках нужного снадобья. Хотя нет. Не все и уж тем более не судорожно. Захария краем глаза отметил, что одна из ангелиц с самого начала необычного диалога не проявляла никаких эмоций. Красивая, с длинными волосами цвета «вороного крыла» и грудью никак не меньше четвертого номера, она сидела за своим столом и отвернувшись смотрела в окно, никак не участвуя в разразившейся панике, словно бы все происходящее вокруг, ее никак не касалось. Такое поведение очень сильно контрастировало с окружающей обстановкой и поэтому не могло быть незамеченным. Между тем, первые из «геологов» уже нашли в залежах своих необъятных кладовых нужные препараты и уже начали протягивать Захарии со всех сторон пузырьки, тюбики и облатки с названным медикаментом. «Надо же! У них и здесь у всех голова болит! Ну, бабы!» — подумал он с искренним восхищением перед стойкостью женской натуры. Всем вдруг непременно захотелось поучаствовать в спасении жизни своего врио, поняв этот душевный порыв, Захария не посмел никого обидеть отказом, поэтому собрав в охапку все подношения от пристыженной паствы, невольно расчувствовался и принялся на правах старшего по званию, благословлять всех подряд «приносящих дары», бормоча, обращаясь к каждой:
— Бог с тобой, дщерь моя! Прости тебя, Господь! Будь благословенна! Оставь свой номер телефона! Тьфу, что я говорю?! Следующая! Счастья тебе, милая! Молись и воздастся тебе! Бог тебя не оставит! Ну, все что ли?! Уфф!
Собрав, положенную дань, развернулся и пошел к выгородке. Но дойдя до нее, обернулся на рыдающую от счастья толпу, и уже совсем деловым и будничным голосом бросил:
— Да, вот еще что. Организуйте-ка для умирающего чаю. Крепкого. С лимоном, но без сахара! Ясно?
Сотрудники дружно закивали. Захария, пятясь, открыл задом дверь в стеклянную конторку и скрылся из вида. Войдя внутрь, отдуваясь, как от непосильной ноши ссыпал на стол все, что насовали сердобольные женщины:
— На! — Произнес он, глядя на все еще сжимающего голову Левушку. — Этого тебе хватит на целый год беспробудного пьянства.
— Ну и к чему ты устроил весь этот балаган?! — со стоном спросил все слышавший Вершинин.
— А к тому, скотина ты безрогая, чтобы ты впредь знал, с кем, когда и как надо пить, и не являлся на службу в таком непотребном состоянии, — с угрозой в голосе ответил полковник. После этого подошел к кулеру, стоявшему в углу помещения, и набрал из него в стакан холодной воды. Затем, поставив стакан перед носом начинающего алкоголика, вскрыл один из пузырьков и высыпал оттуда две небольших таблетки. Молча кинув их в стакан, дождался, когда они быстро растворятся, поднес к губам страдальца.
— Пей! — приказал он, сидевшему.
Левушка залпом осушил стакан с содержимым, ни капли не пролив, несмотря на трясущиеся руки. Тут же вошла девушка в звании прапорщика, неся перед собой поднос с восемью стаканами почти черного от крепости чая, с плавающими на поверхности кружочками лимона. Осторожно поставила на стол и уже собралась что-то сказать, но встретившись с взглядом Захарии, передумала и вышла, так и не проронив ни слова.
Через каких-нибудь полчаса, Левушка уже настолько хорошо себя почувствовал, что оказался в состоянии здраво и связно излагать свои мысли. Опять пришлось доставать флэшку. Опять пришлось испытывать нервную систему Захарии просмотром трагического эпизода, делая остановки для покадрового разбора и высказывания различных гипотез. Попутно пришлось рассказать Захарии о чехарде и неувязках в приказах, а так же о диалоге с Борисовым из отдела ПВ-перемещений. И, конечно же, пришлось поведать об итогах его расследования со своим начальником — Тацитом, вылившихся в безобразную пьянку, но, тем не менее, проливших кое-какой свет на это более чем темное дельце.
— Скажи, — теребил Вершинин настойчиво полковника. — Может тебе показалось тогда что-то странным? Может быть, предчувствие какое-то тебя беспокоило перед происшествием?
— Да вроде ничего такого не было, — вспоминая уже в который раз вчерашнее злополучное утро отвечал ему Захария. — Вроде все как всегда. Хотя…
— Ну-ну, — подбодрил его майор.
— Сердчишко у нас, в смысле у меня с Кругловым, с утра побаливало, да крепенько так, что мы даже в больничку хотели пойти после детского сада. Никогда такого не было, а тут вдруг как прихватит, аж в глазах темно было.
— Да-да, аппаратура зафиксировала редкий случай рецидивного инфаркта.
— Как, рецидивного? — не понял полковник.
— Ну, так. Видимо первый раз тебя еще дома шандарахнуло, а ты вместо того, чтобы вызвать и мирно ждать приезда «скорой», поперся кандибобером в садик, а когда увидел, несущийся на вас джип, то второй инфаркт вас и добил.
— Ну да, наверное, так и было, — согласился он с доводом Левушки.
— Это все понятно. А я тебя о странностях спрашиваю, — не унимался тот.
— Странностях?! — выпятив нижнюю губу в задумчивости проговорил Захария. — Ну, вот разве что… собачонка. Вернее щенок. От нашей дворовой собаки Фуфайки. Колобком его все звали.
— Так-так, продолжай, — с интересом стал нажимать Левушка. Все восемь стаканов чая, приятелями были уже давно выпиты, поэтому допрос «с пристрастием» приходилось проводить всухую.
— В принципе ничего такого особенного, просто, когда мы с дочкой выходили со двора, откуда-то из кустов к нам выскочил щенок. Инесса часто играла с ним, из дома кое-что таскала, чтобы подкормить. Я не возражал. Милый такой, косолапый и весь кругленький, — при этих словах Захария невольно улыбнулся, и его улыбка передалась Левушке. — Мы остановились. Она как всегда принялась тискать его и упрашивать меня разрешить взять его домой. Я ей сказал, что мама непременно будет ругаться, и просто предложил ей продолжать подкармливать щенка и дальше при полном моем содействии или отправить в Реутов, к бабушке. Она держала его на руках, и я нагнулся, чтобы погладить его…
— И что, он цапнул тебя за руку?! — в нетерпеливом недоумении воскликнул майор.
— Право слово, уж лучше бы он меня тяпнул. Я вдруг почувствовал такой холод, пробирающий до костей, как будто меня запихали голого в морозилку.
— Так-так, — проронил Левушка.
— Что, так-так?!
— Ничего-ничего, ты продолжай.
— А потом он на меня взглянул… и меня охватил такой ужас, какого я доселе никогда не испытывал, а ты меня знаешь, я не из пугливых. Как будто сама Смерть заглянула мне в глаза. Мы ведь тут
