– Как пожелаешь, Чарли, малыш, – отозвался Джолли. – Хоть до самых облаков.
Чарли Нортвей быстро привязался к мудрому снисходительному старику, напоминавшему ему покойного деда. Джолли научил его строгать деревяшки, ловить рыбу, плавать, бросать камушки и еще множеству вещей, совершенно необходимых маленьким мальчикам.
Курт Нортвей был благодарен старому джентльмену. Он не знал, как стать отцом собственному сыну. Джолли Граббс знал. Он вырастил трех сыновей.
Трех шумных, обаятельных, любящих мальчишек, превратившихся со временем в умных, надежных и достойных мужчин.
Замечательных мужчин, заслуживших уважение своего отца.
Мужчин, которые знали, что такое честь.
Храбрецов, сложивших головы на войне.
Глава 9
Найлз Ловлесс посмотрел на золотые часы с бриллиантами, которые извлек из кармашка жилета. Было три часа дня. Он отодвинул кожаное кресло и поднялся из-за массивного письменного стола красного дерева.
Проследовав через просторную контору к окнам, выходившим на Мэйн-стрит, он опустил жалюзи и запер застекленную дверь, где золотой вязью было начертано: «Ловлесс энтерпрайзес».
Самодовольно улыбнувшись, Найлз потянулся к висевшему на вешалке серому полотняному пиджаку отличного покроя. Надев его, остановился перед зеркалом, одернул двубортный жилет жемчужно-серого оттенка и поправил серый шелковый галстук. Широкополую шляпу слегка надвинул на лоб. Пройдясь холеной рукой по гладко выбритым щекам, послюнявил указательный палец и пригладил густые светло-русые усы, переходившие в бакенбарды.
Удовлетворенный своим внешним видом, он бесшумно пересек устланную ковром комнату, направившись к задней двери, но помедлил, прежде чем выйти на улицу. Вытащив из внутреннего кармана пиджака продолговатый футляр из голубого бархата, Найлз извлек оттуда сверкающее изумрудами и бриллиантами ожерелье, сунул драгоценную безделушку в передний карман облегающих серых брюк и, небрежно отшвырнув футляр, вышел наружу, в узкий переулок позади конторы.
Его улыбка стала шире при виде запряженного парой черных рысаков двухколесного экипажа, доставленного к конторе по его распоряжению.
Забравшись в свою шикарную коляску, Найлз выехал на Мэйн-стрит и направился на север от Спэниш-Форта, обмениваясь улыбками и приветствиями с друзьями и деловыми знакомыми. Он проехал не более четверти мили, когда заметил впереди пару шелковых зонтиков.
Натянув вожжи, Найлз остановил коляску и спрыгнул на землю поприветствовать сестер Ливингстон, двух миниатюрных трепетных старушек. Как выяснилось, сестры направлялись домой.
Найлз настоял на том, чтобы подвезти их, чем привел женщин в восторг. Сестры взвизгивали, дрожали и беспомощно хихикали, когда он галантно поднимал и усаживал каждую из них на мягкие кожаные сиденья.
Он любезно осведомился об их здоровье и терпеливо слушал, пока они, перебивая друг друга, перечисляли свои многочисленные болячки. Затем, заговорщически подмигнув, небрежно поинтересовался, нет ли у них в запасе «свеженьких сплетен».
Сестры разразились пронзительным смехом, затем посерьезнели и, блестя глазами, в один голос заговорили:
– Не хотелось бы судачить о старых друзьях, но… вы слышали о молодой вдове Кортни?
Нахмурившись, Найлз кивнул:
– Сэм, кузнец, рассказывал, что миссис Кортни наняла капитана-янки. И даже поселила этого северянина у себя на ферме!
Сестры зарделись и дружно закивали.
– Разве это не возмутительно?! – воскликнула старшая. – Ни один не подаст ей руки! Мы с сестрой – так уж точно!
– И правильно сделаете, – заметил Найлз. – Мы все разочаровались в этой молодой особе. – Он покачал головой. – Она должна понять, что честные, богобоязненные граждане осудят ее.
Сестры Ливингстон с жаром согласились. Они перемывали косточки грязному янки и неразумной вдове, пока экипаж не остановился перед их когда-то величественным, а теперь изрядно обветшавшим особняком в миле от Спэниш-Форта.
Они вылезли из коляски и еще долго махали ему вслед, передавая приветы и наилучшие пожелания его милой жене Пэтси. Найлз, улыбаясь и кивая, покатил прочь, оставив оживленно щебечущих сестер восторгаться столь любезным и привлекательным джентльменом.
– Ах, как Пэтси повезло! У нее такой преданный и любящий муж, – воскликнула Каролина.
– И такой любящий отец для их маленьких сынишек, – подхватила Селеста, младшая из сестер.
Взявшись под руки, сестры поспешили по мощенной плитами дорожке к дому, продолжая восхвалять доброту и порядочность Найлза Ловлесса.
Найлз продолжил свой путь. Породистые лошади, высоко вскидывая ноги, легко несли коляску на север. Проехав еще милю, Найлз свернул с главного тракта на боковую дорогу, при въезде на которую стояли две статуи, вывезенные из Италии.
Теперь, когда цель показалась впереди, ему не терпелось добраться до двухэтажного особняка, видневшегося в конце гравиевой аллеи, извивавшейся между высокими соснами. Впервые за всю дорогу он воспользовался кнутом, подстегнув лошадей, перешедших на крупную рысь.
Обогнув выкрашенное белой краской здание, Найлз остановил упряжку позади дома и спрыгнул на землю, предоставив конюху позаботиться об экипаже. Он быстро пересек идеально ухоженный двор, поднялся на широкое крыльцо и вошел в дом через заднюю дверь.
– Дорогая, это я! – крикнул он, шагая по просторным помещениям и избавляясь на ходу от одежды.
Шляпу и пиджак он повесил на вешалку в парадном холле с мраморным полом, жилет остался валяться на устланной коврами лестнице вместе с шелковым галстуком. Золотые запонки разлетелись в стороны, когда он сдернул с себя белую рубашку.
– Дорогая, где ты? – позвал он, добравшись до лестничной площадки наверху. – Папочка ищет свою маленькую девочку. Сейчас папочка достанет ремень… – Его ухмылка стала шире. Вытащив из пояса брюк гладкий кожаный ремень, он направился в конец прохладного пустынного коридора.
Последняя дверь была открыта. Найлз остановился на пороге. Лицо его раскраснелось, грудь возбужденно вздымалась. Она сидела перед туалетным столиком, расчесывая длинные темные волосы щеткой с золотой ручкой.
На ней было очаровательное платье из бледно-желтого шелка, с пышными короткими рукавами и широкой юбкой. Маленькие ноги были обуты в туфельки из мягкой желтой кожи. На полных розовых губах, как и на очаровательном лице с безупречной кожей, не было и следа косметики. В полутемной спальне она выглядела как наивная школьница лет четырнадцати-пятнадцати.
Найлз направился к ней, похлопывая длинным ремнем по ковру. Женщина поспешно завязала волосы желтой атласной лентой и выжидающе сложила руки на коленях.
