автомобиль.
– Тебе, наверное, будет неудобно пить самостоятельно? – спохватываюсь поздно.
И тема такая еще колючая. Я никто ему, чтобы помогать, но и просто так кинуть этого придурка совесть не позволяет.
– Спасибо за твою чуткость и заботу, но я справлюсь.
Майк поднимается и садится на кушетку. Здесь по-прежнему пахнет не то спиртом, не то противными лекарствами. Еще кофе. Но сильный запах настолько перебивается посторонними медицинскими примесями, что тошнота лишь усиливается, и я не имею представления, как в такой обстановке можно хотеть пить кофе.
– Как же?…
Злость берет.
– А вот так!
Наблюдаю, как Майк пытается взять маленькую чашечку. Пыхтит. Но скорее согласится снова залезть в горящий болид, нежели попросит меня о помощи.
– Я могу…
– Просто уйди, Жемчужина. Ты мешаешь мне сосредоточиться!
А я еще переживала за этого упрямого засранца!
– Cazzo! – слышу грубое ругательство. Марино протяжно выдыхает, но все же молчит.
За два шага преодолеваю расстояние между нами и беру чашку в руки. Горячая. А что испытывал Майк, когда кожа на его ладонях была облизана огнем?
– По-твоему, я маленький? Меня надо поить чертовым кофе? – раздраженно шепчет.
– Ты немаленький, Марино, ты…
«Придурок!» – кричат мои мысли.
– Ты просто пей. Говорят, кофе делает мужчин мягче.
– Это явно не про эспрессо было сказано.
Наши взгляды встречаются поверх чашки. Я вижу, как Майк делает глоток горького напитка, сама чувствую, какой тот горячий, и каждый рецептор на языке наполняется специфическим кофейным вкусом.
Кажется, проходит целая вечность, пока Майк допивает свои тридцать миллилитров. Убираю чашку от его губ и замечаю следы на верхней губе. Дергаюсь в попытке убрать их. Но Марино опережает и вытирает их рукавом своего лонга.
Как бы можно и уходить.
Этот дурак жив, почти здоров. Выпил кофе из моих рук и даже не сказал «спасибо». Все в его репертуаре.
Поднимаюсь с кушетки. В мышцах неприятное покалывание, доводящее до легкой судороги. Тело противится моему уходу, а разум кричит убегать.
Хочется поговорить откровенно. Редкий момент, когда Майк почти без издевок разговаривает, я вроде бы тоже не настроена воинственно.
– Кто победил? – спрашивает, уставившись на пустую чашку. Погадать можно. Там из жмыха точно сложено слово «я такой дурак».
– Вроде бы Эдер, – закатываю глаза, отвернувшись. Даже в такие моменты он думает об этих чертовых гонках.
– Ясно. Парень твой…
– Он…
Не мой парень, как бы. Ау!
– Он из твоей команды, Марино! Вы заработали очки. Это же здорово.
– Очешуеть. Как увижу, руку пожму. Ой, Mannaggia tua, не получится, – показывает свои забинтованные руки и улыбается, как маньяк. Слишком довольно и мерзко.
За дверью слышится шум. Вместе с тем недосказанность повисает в воздухе и трещит. Майк впился в меня взглядом, я тоже не отстаю.
При этом за ребрами противно пусто, а следом удары сердца наполняют до отвала и задыхаюсь от невозможности перевести дух.
Облизываю губы, поздно поняв, что даже банального бальзама на них нет. Волосы растрепаны. Все как-то быстро происходило, не до прически было.
Майк коротко мажет взглядом по губам и возвращается к глазам. Недовольно поджимает свои губы, меня разрывает от воспоминаний. Марино всегда улыбался мне. В его улыбку я вначале и влюбилась. Итальянец, блин…
И с языка почти сорвалось это признание.
– Я был бы благодарен, если бы в прессе не раздували мою аварию… – сухо говорит.
Он же мой как бы начальник.
– Хоро… – недоговариваю. Невысказанные слова оставляют язвы на языке, – я влюбилась в тебя тогда, Майк. Крепко влюбилась…
К горлу тянется спазм, перекрывающий доступ кислорода к легким.
– … Я тоже, жемчужинка.
Грустная ухмылка, что острее воткнутого в сердце ножа. Фантомная боль разрезает как кусок свежего мяса.
– Жаль, не вышло ничего у нас, – хриплый шепот раздражает слух. Прикрываю веки и морщусь. Слезы уже наполнили глаза.
– Жаль.
Глава 13. Таня
Полгода назад
– Ты в этом собралась идти в клуб и покорять горячие итальянские сердца? – Марта уперла руки в бока. Ее дерзкий взгляд обводит мое тело несколько раз за секунду.
– Мне не нужно покорять ничье сердце.
У меня уже есть одно. Упрямое, невыносимое, но какое-то полюбившееся уже. Майку Марино принадлежит.
– Это ты сейчас так думаешь. Но вспомни, где ты?
Оборачиваюсь.
Мы в моей скромной квартирке. Здесь крошечная ванная комната со следами плесени, скрипучие полы и одна конфорка на кухне, которая в нашем широком русском понимании совсем не кухня, а всего лишь уголок.
– Мы в Риме, Жемчужина! Горячие итальянцы, пицца, паста, вечерние прогулки по Вечному городу. И любовь, любовь, любовь…
Марта мечтательно закатывает глаза. С ее последнего визита в Рим прошло несколько недель, а она будто бы и не была в этом городе.
– Ага, по пятьдесят евро за свет и уборку подъезда, невыносимая жара и крики соседей по утрам. Еще и капучино не выпьешь в обед. А ты знаешь, как я люблю капучино.
На узкую кровать, на которой все же мы с Майком помещались под его итальянское ворчание, летят вешалки с одеждой: платья, платья, снова платья, короткие шорты…
– Снимай свой старушечий комбинезон и вот, – кидает в меня платьем, очень похожим на ночную комбинацию. Лифчик вообще предусмотрен или мне «наводить прицел» сосками? – Примерь. И еще помада. Красная.
– Майк меня убьет. Он такой ревнивый!
– Да ничего твой гонщик не скажет. Где он вообще, а?
Ткань шелкового платья холодит кожу ладоней. Несмотря на сентябрь, Рим – центр внеземного пекла. Может, не такая уж и плохая идея с этим шелковым, коротким нарядом.
– В Сингапуре. У него гонка, – совсем без интереса отвечаю. Я далека от этих гонок, как и от самого Сингапура.
– Тем более, – подмигивает. – Надевай. Вышлем пару фоток, и он на своем болиде полмира проедет, чтобы вживую тебя увидеть.
И убить! Итальянская
