график.
– Какая красота! Прям все, как я люблю! – отозвалась я, и Кашнов улыбнулся уже более свободно.
– Ты справишься, Лика. Я более чем уверен. Как минимум один удачный опыт подбора у тебя уже есть. Этого твоего мальчика мы утвердили на роль, завтра уже будет сниматься.
Хм. Мне показалось, или на словах «твоего мальчика» губы Кашнова слегка скривились?
– Здорово! – с энтузиазмом отреагировала я. – Вы не пожалеете! Артем и правда талантливый. И просто до неприличия красивый, а уж как его камера любит…Даже на моих любительских фотках он как кинозвезда! Надо будет ему позвонить, с него теперь точно причитается за рекомендацию, пусть хоть кофе меня угостит!
Кашнов мрачнел на глазах.
– Не думаю, что у тебя сейчас будет много времени на кофе, – неожиданно резко сказал он и нахмурился. – И у него тоже. Съемки сериала – это не игрушки.
– Конечно, – послушно отозвалась я. – Это я так, в теории.
А сама сидела и офигевала. Ну это же ревность была! В чистом виде! Разве нет? Но тогда почему он меня вчера оттолкнул и сказал, что я его не интересую в таком качестве?
Непонятно. Но тему Артема я решила пока закрыть, чтобы еще больше не бесить моего и без того раздраженного будущего начальника.
По дороге Кашнов немного успокоился и начал задавать мне странные вопросы про то, откуда я и кто мои родители. Я решила, что это, видимо, что-то типа собеседования, и честно ответила, что мама у меня сразу после моего рождени усвистала в неизвестном направлении и мы с папой вообще не в курсе, где она и жива ли вообще, что папа у меня наладчик стекольных аппаратов в «Солстеке» и что родом я, собственно, из Солнечногорска.
– Красивое название.
– Угу, на названии все красивое в нашем городе и заканчивается.
Кашнов хмыкнул, но никак это комментировать не стал.
– А фамилия у тебя такая странная чья? Папина?
– Откуда ты мою фамилию знаешь? – удивилась я.
– У Игоря спросил, – не стал скрывать Кашнов.
– А что в ней такого странного? Ну Гейнц. Нормальная фамилия с явными немецкими корнями. Но если что, по-немецки никто у нас в семье не говорит и в Германии я не была. Что еще рассказать? Судимостей нет, не замужем, детей не имею.
– Исчерпывающая характеристика, – усмехнулся Кашнов, но смотрел на меня задумчиво. Даже напряженно. – Кстати, приехали.
Стоило мне только вылезти из приметной машины Кашнова, как я моментально ощутила себя под прицелом любопытных глаз. Тершиеся у входа люди, которые курили и что-то активно обсуждали, тут же примолкли и уставились на нас с явным интересом:
– Всем привет, – Кашнов прошел мимо них, на ходу обменявшись с одним из мужчин рукопожатием. Я семенила следом, стараясь особо ни на кого не пялиться. Хватало того, как на меня смотрели все эти бабы. Похоже, это не такая уж рядовая ситуация, когда начальник подвозит новую сотрудницу до работы.
Когда мы зашли внутрь, меня моментально накрыло какой-то особой атмосферой, которую я до этого не видела нигде. В театре тоже была своя аура, но иная. А тут… тут прямо кипела жизнь. И Кашнов с ходу окунулся во всю эту суету, явно чувствуя себя в ней как дома.
– Лика, давай за мной, – скомандовал он. – Сюда, вот тут налево. И вторая дверь, смотри. Запомнила?
Он без стука потянул на себя ручку и буквально впихнул меня в крохотный кабинет, где было только два стола и несколько стульев. А у окна курила высокая статная женщина. В очках, рыжая и коротко стриженная.
– Катя, ну какого хрена! – тут же рявкнул Кашнов.
Она ойкнула и быстро затушила сигарету.
– Последняя, – объявила она, с вызовом глянув на него. – И никаких нравоучений, Макс, понял? Между прочим, врач сказал, что лучше одна сигарета в день, чем издерганная и нервная будущая мать.
– Врач этот твой дебил какой-то. Пустырник лучше пей, – раздраженно бросил он. – А если будешь нервничать, я тебя отправлю в декрет прямо сейчас.
– Ну да, так я тебе и поверила. А работать кто будет? – фыркнула она, цепко на меня глянула, подошла и протянула мне руку: – Привет, я Катя. А ты Лика, верно?
– Верно, – согласилась я, с удовольствием пожимая ее узкую сильную ладонь. Кате было на вид лет тридцать, ее впечатляющую грудь обтягивала черная футболка с неприличной надписью, а на ногах были узкие джинсы с рваными коленками. Похоже, зря я упаковывалась в платье, спокойно могла прийти в своей обычной одежде.
– Раздевайся! – махнула она в сторону вешалки. – Сейчас Макс свалит, и мы попиздим с тобой за жизнь и за работу.
Кашнов только хмыкнул, но промолчал. Я стянула с себя куртку, он тут же галантно ее у меня забрал, но вдруг завис, уставившись в упор на… на грудь? На живот? В общем, куда-то ниже лица точно.
– А тебе идет платье, – как-то очень неуклюже сказал он и отвернулся, пристраивая мою куртку на вешалку. – Но вообще у нас тут нет дресс-кода, одевайся, как тебе удобно. Кать, отведешь ее потом к кадрам?
– Нет, блядь, брошу под забором, – закатила глаза Катя. – Макс, ты бы лучше…
Дверь внезапно распахнулась. Там стояла невысокая, но очень фигуристая женщина с черным каре и томными карими глазищами в обрамлении длинных черных ресниц. Яркая, красивая, взрослая.
– Привет, а я тебя ищу везде, – низким, каким-то волнующим голосом проговорила она. И сразу стало ясно, что говорит она это Кашнову, потому что нас с Катей она будто в упор не замечала. – Звоню, а ты трубку не берешь.
– Привет, Карин, – он рассеянно ей улыбнулся. – На беззвучном стоял, а что?
– Вопросы есть, – чувственно усмехнулась она. – По серии. Есть время выслушать?
– Да, конечно. Только, блин, я даже кофе еще не пил.
– Я тебе сделаю, – пообещала она и мазнула по мне острым взглядом. – Новенькая? Говорят, родственница твоя?
– Почти, – коротко сказал Кашнов. – Ладно, девочки, дальше сами. Всем пока.
Когда он подошел к Карине, она неуловимым и очень хозяйским жестом смахнула несуществующую пылинку с его плеча и улыбнулась ему совершенно особой интимной улыбкой. Кашнов ответил ей короткой ласковой усмешкой, а у меня больно заныло сердце.
Дверь за ними захлопнулась, а мне захотелось дать себе по башке за глупость и за то, что придумала себе невесть что.
Он явно спит с этой бабой.
А я для него «почти» родственница. Как дочка, ага.
Где здесь ближайшее окно, а? Кажется, мне срочно надо куда-нибудь выйти.
Глава 6. Честно и открыто
– Что? Простите, а можете еще
