стилю готике востока.
Практически всё укрыла манящая и загадочная тишина, только ветряной напев тут царствует, но не весь комплекс находится в тени истории, прикрывшись пеленой абсолютного безмолвия. На самом верху, где некогда был кабинет самого Консула великого Полк-ордена, таится нечто или некто, что сыграет немаловажную роль в истории континента. Именно там, в темноте комнаты, тени истории и на задворках мира готовились собраться те, кто стремится к спасению жизней, а придут к боле удивительному результату.
В кабинете сидит три человека. Оперившись на подоконник стоит парень в классическом сером костюме и бежевом пальто, снисходившим практически до пола. На его голове повисла неширокая шляпа, так же бежевого цвета, выделяясь из томной темноты целой комнаты. На этом, по виду, мужчине серые, потёртые местами брюки, изведавшие добрую половину судьбоносных событий, коричневые туфли и белая рубашка с жилеткой.
За креслом у деревянного главного стола воссел высокий мужчина, облачённый в ту броню, на которой некогда поклялся в верности Рейху. Сапоги, выполненные в стиле латных, высотой практически под колени. На груди в ночи поблёскивает чёрным металликом специальный пластинчатый нагрудник, и каждая пластина к верху налегала сама на себя. Спину и плечи покрывает кожаное пальто, одетое чисто для вида, для некого статусного вида.
Ну и третий мужчина разместился на зелёном кресле, будто бы абстрагировавшись от двух других. Его одежда намного скуднее всех и больше походит на обычного трудягу или нищего. Грязная поседевшая небольшая борода, потное и блестящее в свете луны лицо старика, такие же засаленные седые волосы. На нём обычные штаны, уходившие под грязные кирзовые сапоги, незнамо откуда. Верхнюю часть тела покрывает банальная телогрейка, ложившаяся на испачканную кофту, а на голове прекрасно уместилась подвёрнутая шапка, чьи края не доходили и до ушей.
Они пришли сюда вместе, к строго установленному сроку, который с каждой минутой должен наступить, чем определит судьбу Империи, хотя мотив каждого из них единственный – спастись. И эти трое понимают всю ответственность, которая на них ложилась, и тем гордились, ибо не каждый день собираются люди, способные изменить мироздание в попытке уберечь свою шкуру от гнева безумцев. В общем, это все те, кто тут пока собрались, но они не предпочитали сидеть в безмолвии, ведя при этом активный разговор.
Никто не помнит, с чего началась эта беседа, то ли с того, что мужчина, сидевший на зелёном кресле, решил узнать про цель этой встречи, а может человек, опёршийся на подоконник, решил начать разговор с некого повествования, что перешло в оживлённый диалог. Всё это было неважно.
Мужчина, сидевший на кресле возле главного стола, немного подался вперёд и обратился к старику:
– Ну, как твои начинания в том городке?
Пожилой человек тяжко выдохнул и слегка усмехнулся, после чего всё же последовал ответ:
– Неплохо, но всё воля Его. Мало кто из моих знакомых, сейчас лоялен «перевороту», но всё вынуждены сохранять внешние подобострастие сегодняшнему правителю, производя мессы во имя него. Да и богосвященная миссия в том городе удалась. Вышло вывезти практически все реликвии сумрачной длани.
– Реликвии сумрачной длани? – послышался удивлённый возглас, исходивший со стороны подоконника.
– Да, священные тексты о «Часе дьявола», сказание о «Эпохе постогоморризации Европы», времени, которое предшествовало Великой Европейской Ночи или «Часу дьявола», так же ещё множество вещей, пришедши из той эпохи. Есть и артефакты поновее, даже моего времени, когда ещё существовала Информократия.
– Плохо тогда было вашему брату, – спокойно, но с толикой язвы сказал мужчина у окна. – Гнали вас тогда на эшафот и загоняли под пяту.
– Любая власть от Бога, – по-старчески тяжело дыша начал старик. – Всё, что творится – творится по воле Его, которая никогда нами не будет постигнута.
– Это точно, – не желая спорить на эту тему, заключил мужчина. – Кажется, что этот безумный мир уже ничего не спасёт.
– Один раз уже людям дали спастись, точнее возможность сберечь души от вечного огня, но насколько же мы безумны, что меняем спасение на что-то ненужное. И вся история перед Великим Кризисом – это акт отречения от Бога, за что мы были и подвергнуты Его гневу.
– Тогда этот мир не достоин спасения, раз так опрометчиво поступил с Его жертвой.
– Ты не прав, – тяжело дыша, говорит мужчина на кресле. – Есть на Земле ещё люди, которые могут войти в Его Царство и ими молитвами, мы грешные, ещё живы.
– Ладно, – прервал всех мужчина, сидящий за стулом у стола. – Приготовимся к встрече.
И когда эти слова слетели с губ, дверь комнаты заскрипела, возвещая о новых гостях. Все обратили внимание на источник звука. В проходе появилась фигура. Это оказался высокий мужчина, и, несмотря на повисший сумрак можно было разглядеть его основную одежду – чёрный камзол, такого же цвета штаны и сапоги.
– Магистр Данте, похоже, это ваше место, – прозвучали слова с толикой покорности и мужчина, сидевший за ним, поспешил встать из-за стола. – Присаживайтесь, пожалуйста.
– Карамазов, это вы. Искренне рад встречи, – словно оксюмороном последовала реплика старого хозяина помещения, когда его речь была выдана с такой эмоциональностью, с которой говорят машины.
Посмотрев на старого седого пожилого мужчину, облачённого в испачканную одежду, везде истёртую, пропитанную потом и грязью, обычного работяги, Магистр обратился:
– Бывший Верховный Отец Флорентин Антинори, я счастлив вас сегодня видеть, – сказал Данте, при этом попытавшись подшутить. – Почему-то всегда так священников и представлял, – кинул Магистр, только чуть позже уловив, что его шутка вкупе с абсолютным холодом в эмоциях похожа на издёвку.
– Позвольте представиться, я…
– Инспектор Морс, – обратил речь Магистр в сторону окна, оборвав мужчину у подоконника.
– Как вы быстро сюда добрались? – тут же поинтересовался Карамазов.
Данте обратил на него свой холодный взгляд и так же прохладно ответил:
– У меня был реактивный самолёт. А потом, сюда в горы, я долетел на вертолёте, который под этот буран практически бесшумно сел.
«Что за несуразица?» – подумал Карамазов – «Самолёт и вертолёт в бурю? Что же ты темнишь?».
После того, как губы Данте сомкнулись, в кабинет вошли ещё два человека, появление которых не было неожиданным, но стало довольно приятным для всех, без исключения.
Первым изволил пройти высокий мужчина, облачённый в обычную военную куртку и штаны серо-чёрной пиксельной раскраски, а на ногах военные берцы. Даже в сумраке ночи было видно, что вся одежда новая, практически только что сошедшая с производства. В объятиях мрака были слабо различимы черты лица этого человека, но основное угадывалось совершенно просто – лицо, имеющие очертание квадрата, в основном мощные, даже грубые, очертания, мощный подбородок, крупные губы и
