спрашивать о любви. У меня был шанс, и, видимо, я его упустил. – Он укусил ровно в том месте, где встречались два вкуса. Этот компромисс давался ему гораздо легче собственных отношений. – Ты и твоя мама много знаете о любви. То есть я понимаю, что ты можешь её буквально видеть, но у твоей мамы это ещё и профессия. Она же довольно успешна в сводничестве. По крайней мере, я читал об этом.
– Ты читал о нас?
– Вроде как. Не для того, чтобы обратиться к вам, не подумай. Просто все вокруг говорят, что вы специалисты, и мне захотелось понять, из-за чего весь сыр-бор.
Может, мне только казалось, что Рен меня не замечал.
– И как, понял?
– Признаться честно, нет. По крайней мере, из того, что я читал. Но ты очень крутая, Мо. Почему мы раньше не проводили время вместе? – спросил он.
– Ты не нуждался в этом, – ответила я непринуждённо.
– Согласен, но ведь ещё были вечеринки и групповые проекты. Ты никогда не принимала в них участия. Только не говори, что это из-за того, что позволил тебе пойти ко дну, когда мы были детьми. Потому что я не думал, что ты настолько плохо плаваешь. – Он вытер рот рукавом, оставив мокрый след мороженого на ткани. Упрямый кусочек вафли прилип к уголку его губ, но через секунду Рен подхватил его языком.
Я улыбнулась ему, ведь даже если у меня были вопросы к его манерам, он всё равно казался идеальным.
– Я пыталась тебе сказать. – Я вытащила из кармана салфетку и протянула ему.
– Мне казалось, ты просто хотела, чтобы я был рядом.
– Если бы я знала, что это сработает, то, может, попробовала бы.
Рен помахал неиспользованной салфеткой прямо перед моим лицом, чтобы я посмотрела на него. Когда я повернула голову, с его лица вдруг пропал любой намёк на игривость.
– Нет, ты гораздо круче, когда ведёшь себя естественно и не притворяешься, чтобы завоевать внимание парня.
Вот только я делала именно это. Просто он об этом не знал.
И никогда не должен был узнать.
– Я не настолько крутая, – пробормотала я. Фактически я врала и говорила чистую правду одновременно.
– Ты себя недооцениваешь. Не знаю, почему мы не тусовались раньше, но я рад, что мы делаем это сейчас. Когда я с тобой, то забываю, что мне следует грустить.
Наверное, это был лучший комплимент, который мне когда-либо говорили. От его слов стало невероятно тепло, я будто таяла изнутри, и лишь чувство вины грозило испортить этот момент.
– Почему именно забываешь? Может, тебе уже совсем не грустно. Или ты близок к тому, чтобы перестать грустить.
Рен приподнял голову и внимательно на меня посмотрел.
– Как думаешь, у людей может быть больше одной родственной души?
– У моей мамы есть правила любви. Она говорит, что если следовать им, то получишь своё «долго и счастливо». Наверное, около семидесяти пяти процентов клиентов смеются, когда их просят придерживаться их. Но к концу они следуют им как божьим заповедям. – Я подняла руки, словно религиозная фанатичка, благодарящая Его за совершённое чудо.
Однако, стоило мне взглянуть на Рена, я почувствовала, как моя улыбка гаснет. Я собиралась снова разбить ему сердце. И это всё равно что видеть, как животное выскакивает прямо перед твоей машиной, и знать, что ты ничего не можешь сделать.
– Одно из маминых правил гласит, что любовь не разбивает сердце. Это значит, что за всю жизнь можно влюбляться в разных людей и, может, даже счастливо жить с ними, но родственная душа только одна. Остальные – просто влюблённости. Если повезёт, то ты встретишь свою единственную.
– Подожди. То есть Лана не была моей родственной душой, потому что она разбила мне сердце?
– Так сказала бы моя мама. Это не значит, что ты не любил Лану, – очевидно, ты испытывал и всё ещё испытываешь к ней чувства. Но, статистически, сколько людей встречают свою родственную душу в подростковом возрасте? Не спрашивай меня, точные цифры я не знаю. Просто понимаю, что такое случается редко. Это не невозможно, но бизнес моей мамы не процветал бы, если бы все оставались со своей первой любовью.
– Знаешь, пожалуй, нам хватит говорить о грустном. У меня мороженое и целая ночь впереди с умной и красивой девушкой, которая ещё не знает обо всех моих недостатках. Если так посмотреть, то моя жизнь даже ничего, – пожал плечами он, принимая свои грустные романтические перспективы как данность.
Я чокнулась с ним вафельным рожком, стараясь случайно не смешать вкусы нашего мороженого.
– Мне всегда нравилось это в тебе, – сказала я.
– Что?
– Твой оптимизм. Ты можешь найти хорошее в любой ситуации.
Рен посмотрел на меня, и в свете предзакатного солнца его черты лица смягчала розово-золотая аура.
– А я всегда считал тебя очень притягательной. Ты же можешь поладить с любым в мгновение ока. Даже с посетителями. Вот почему мне так нравится ходить к вам в «Мальчишки-печенюшки». Не спорю, там потрясающая еда, но именно ты заставляешь меня чувствовать себя так, словно моё появление – это лучшая часть твоего дня. Конечно, я понимаю, что дело в обыкновенной вежливости, а не во мне…
– Дело в тебе, – выпалила я. Может, на меня повлияли мягкие волны, плескавшиеся о берег, красота закатного неба, которое разлило розовые и золотые краски до самого горизонта, или то, как он смотрел на меня. Возможно, причина, почему я решила признаться, даже не была важна. Главное – призналась.
– Нет. Я видел, как ты общаешься с остальными посетителями. Ты такая со всеми. – Однако он усмехнулся, будто моё признание произвело на него больший эффект, чем он мог вынести. – Я и пытаюсь сказать, что ты относишься ко всем одинаково, но всё равно кажется, что ты видишь душу каждого. А затем ты латаешь наши трещины своим «сиянием Мо», чтобы мы могли чувствовать себя лучше до конца дня.
– Если кто-то и сияет, то точно не из-за меня. Это я могу тебе гарантировать.
– Почему ты так решила? – настаивал он.
– Просто поверь. Я хорошо разбираюсь в людях.
– Раз так, то о чём я сейчас думаю? – Рен закрыл глаза, словно это могло помешать мне прочитать его мысли.
Я не ответила сразу – сначала лизнула своё солёно-карамельное мороженое. Сверху оно уже подтаяло, но внутри всё ещё было достаточно холодным, чтобы не начать стекать прямо по вафельному рожку.
– Ты думаешь, что сейчас не слишком тепло для мороженого, особенно после захода солнца, но молчишь, потому что ты мой должник, а
