Читаем без скачивания Птица в клетке. Повесть из цикла Эклипсис (Затмение) - Тиамат Tiamat

— Ключи от наручников, быстро!

Руатта был восхищен. Обычного человека воин держал бы сейчас под угрозой смерти. Но у чародея даже дыхание не прервалось. Он сказал на всеобщем и родной язык ощущался чужим, непривычным:

— Я не прочь оказаться между твоих бедер, но определенно не в этой позе!

И в то же мгновение обернулся огромной красно-черной змеей. Змея без труда выскользнула из захвата, обвилась вокруг шеи воина и зашипела ему в лицо.

— Чародей! вырвалось у того. Ненавижу чародеев.

— Сомневаюсь, что ты много их встречал! сказала змея голосом чародея Руатты. Глаза у нее были зеленые. Не сомневаюсь, впрочем, что знакомство с Александрой вызывает именно такие чувства.

Воин презрительно промолчал, но взгляд его выдавал, что никакой Александры он знать не знает. Кто бы сомневался.

Руатта снова обернулся человеком, выбрав на сей раз более зрелый облик. Таким он был в расцвете своей военной карьеры, когда ему даже сорока не исполнилось. Но пленник взглянул на него еще более плотоядно, чем раньше. Развалившись на полу с таким видом, будто ему тут удобно, а руки за спину заложил просто так, он сообщил:

— Эй, да я ж тебя знаю. Я раз пятьсот дрочил на твой портрет в «Криданских военачальниках». Ммм, как там тебя… Рамиро? Ратталья?

— Потрясающе! Соврать несколько раз в такой короткой фразе! чародей уже не скрывал своего восхищения. Подарок был великолепен и сулил нескончаемые развлечения. Руатта начал с заклятия правды. А теперь повтори то же самое, но без вранья. С каких это пор степняки читают книги?

Воин попытался прикусить язык, но ничего у него не вышло. Губы будто сами собой зашевелились, произнося:

— Мой отец оседлый степняк, отдал меня в монастырь, учиться. Я эту книжку зачитал до дыр, и еще «Записки об эльфийской войне», «Подвиги Конны Разрушителя» и «Искусство войны». И тебя я хорошо запомнил, Рудра Руатта, потому что ты надрал задницу эртау и эйхеле, так что слава их навеки померкла. Но тогда мне было пофиг на мужиков, я только на баб дрочил. К его смуглым щекам прилила кровь, и было видно, что он безуспешно пытается сдержать рвущиеся с языка слова: Один раз мне приснилось, что ты меня трахаешь, и я даже кончил, но забыл этот сон и до сегодняшнего дня не вспоминал, проклятый чародей, так тебя и разэтак!

Говорил он теперь чисто, как образованный человек следовательно, степной акцент был напускным.

— Так значит, ты из эссанти. Мне приходилось сидеть у костра совета с вашим вождем. Только было это задолго до твоего рождения.

— Зато я слышал, как старики рассказывают про тебя всякие байки. Тебя прозвали в степи Красным Львом, и не было никого, кто не мечтал бы тебя нагнуть. И когда вождь эссанти Согэцу положил тебе руку на колено, предлагая скрепить договор, ты ее сбросил. И когда он предложил себя, ты его отверг, сказав: «Я не сплю с теми, кто сам под меня стелется». Согэцу взъярился было, но вовремя вспомнил, что Красный Лев трахает Великого северного короля, и грех ему размениваться по мелочам! на одном дыхании выпалил пленник, и Руатта поморщился. У заклятия правды был побочный эффект: объект выбалтывал буквально все, что только приходило ему на ум. Говорили еще, что глаза у тебя в битве горят зеленым огнем, а волосы превращаются в огненную гриву, и даже сам бог войны Аманодзаки не рискнул бы выйти против тебя. Мать твою, так это правда? Ты чародей, значит? Вот как ты надрал задницу эртау, ясно теперь…

— Я не был тогда чародеем, возразил уязвленный Руатта. А ты замолчи и не смей ни слова произносить, пока я не задам вопрос.

Воин ухмыльнулся, явно довольный, что удалось задеть противника.

— Как ты, эссанти, попал в Иршаван?

— Куда-куда попал? В Иршаван? Западный край? Брешешь! воскликнул пленник, абсолютно не кривя душой.

Руатта вздохнул и закатил глаза. Так он будет возиться с упрямцем еще часа три и не узнает ничего полезного, кроме всяческой пошлятины. Без лишних церемоний он придавил пленника коленями к полу и прижал пальцы к его вискам, открывая для себя его память. Глаза у того на миг остекленели, от лица отхлынула кровь.

— Может быть немного неприятно, запоздало предупредил чародей.

— Да лучше б ты меня выебал десять раз, чем так… наизнанку выворачивать, прохрипел эссанти, как бы приняв слова Руатты за вопрос. Он отвел глаза и вытянулся на полу, разом обессилев. Заклинание действительно было насилием над разумом, и Руатта редко к нему прибегал.

То, что чародей узнал о своем пленнике, оставляло больше вопросов, чем ответов.

— Значит, ты вождь эссанти Кинтаро, будем знакомы. Здесь меня называют чародей Руатта, а мое первое имя не ведомо никому. Я не враг тебе, хотя ты сейчас думаешь иначе. Мы заклятые друзья с королевой Арриана, и она послала тебя, как запечатанный свиток с посланием. Пока я не сниму две печати, не узнаю, что же ты собирался мне сообщить.

Пленник смотрел на него угрюмо и молча. Руатта спохватился:

— Говори, я разрешаю.

— Ты мне голову дуришь, вот что. Я только что был в степи на летней стоянке, на другой день должен был прибыть посланник криданского короля обсуждать договор, и вдруг я здесь, непонятно где, и ты плетешь всякие небылицы про бабу, которую я даже не знаю.

— Ты не помнишь, как пробрался в мой замок и пытался меня убить?

— Я? искренне удивился Кинтаро. Убить тебя? С чего бы? Я бы лучше тебя поимел, вот содрал бы с тебя эту хламиду, нагнул бы аккуратненько и…

— Достаточно, поспешно прервал его Руатта. Я лучше покажу тебе, как все было. И прижал пальцы ко лбу пленника, на этот раз передавая ему свои воспоминания о прошедшей ночи.

Кинтаро был потрясен, хотя пытался не подавать виду. И кто бы не был потрясен, узнав, что превращается в гигантскую черную кошку, а потом ничего об этом не помнит.

— Если ты чародей, то можешь какие угодно картинки показывать, пробурчал он, когда чародей позволил ему говорить. Но голос его звучал уже не так уверенно, и по всему было видно, что вождь эссанти сбит с толку.

Щелкнув пальцами, Руатта освободил его от цепей. Кинтаро сел, разминая затекшие руки, и перед ним появилось зеркало в полный рост.

— Ты своего точного возраста сам не помнишь, но вождем стал лет в двадцать. Кстати, редкий случай в степи, не могу не признать. А теперь посмотри на себя. Ты в расцвете лет, конечно. Но на вид тебе далеко не двадцать.

Глаза Кинтаро притянуло к зеркалу, как магнитом. Он повернул голову так и эдак, разглядывая себя, будто не узнавая. В замешательстве потрогал мочку уха Руатта предположил, что эссанти когда-то носил серьги, от которых нынче не осталось и дырок. Повернулся одним плечом, другим, провел рукой по груди обычных для эссанти шрамов, предметов гордости воина, не было.

— Когда ты перекидываешься в зверя и обратно, все следы от ран исчезают, подсказал чародей. И одежда твоя осталась там, где ты перекинулся. Хотя было ее, прямо скажем, немного: штаны да сапоги. Пожалуй, надо все-таки одеть тебя, а то слуги сочтут, будто мы любовники. И половина из них тут же кинется строчить донесения своим нанимателям.

Движением руки он поднял Кинтаро на ноги и одел в обычный ланкмарский костюм: штаны, рубашка, туника без рукавов. Подумал и убрал рубашку, попутно украсив плечи и запястья Кинтаро золотыми браслетами, а шею в расшнурованном вороте туники массивным ожерельем из фигурок пантер. Взялся за подбородок, задумчиво обозрел картину и заменил золото на сталь. Серебро было бы лучшим выбором, но вряд ли оборотню приятно носить серебро. Руатта добавил ему пояс из металлических бляшек на бедрах и сапоги с отворотами.

Кинтаро посмотрел в зеркало, и губы его шевельнулись, беззвучно произнося короткое и энергичное матерное словцо. Руатта не сдержал улыбки. Он, в общем-то, и не ждал, что дикий варвар оценит его художественный стиль.

— Теперь ты мой гость, вождь эссанти Кинтаро. Приглашаю тебя разделить со мной трапезу. Стаканчик доброго вина нам обоим не помешает.

За обедом Руатта с удовольствием наблюдал, как Кинтаро за обе щеки уплетает оленину, пироги с зайчатиной и прочие мясные яства, которые чародей распорядился приготовить в избытке. Бедняга оборотень умирал с голоду. Метаморфоза наверняка отнимала много сил, и неизвестно, как он питался, прежде чем попасть в замок. Беседа была несколько затруднена с набитым ртом Кинтаро был в состоянии отвечать только на короткие вопросы вроде: «А кто стал вождем эутангов после Сенехмера? А кто командует в Белой крепости? А соблюдают ли эртау договор шестьдесят третьего года?» Эссанти наелся, выпил, расслабился, и на губах его опять заиграла усмешка. Утраченное равновесие возвращалось к нему быстро.

Руатта отослал слуг и движением руки заставил кувшин с вином наклониться и наполнить бокал Кинтаро. Пришло время для серьезного разговора.

— Мы точно раньше не встречались? спросил эссанти, осушив бокал, и взглянул на Руатту совершенно не целомудренно. Не могу отделаться от мысли, какой ты горячий и как любишь ложиться под мужика. И «рыженьким» тебя хочется назвать.