Читаем без скачивания Птица в клетке. Повесть из цикла Эклипсис (Затмение) - Тиамат Tiamat

— Только не эссанти, потому что у них всегда хватало ума не испытывать могущество Криды. Итак, вождь эссанти, готов ли ты склониться передо мной? Руатта уже и забыл, что способен говорить таким жестким командирским голосом. Он щелкнул пальцами, и цепи, удерживающие Кинтаро, исчезли. Тот приземлился на согнутые ноги, и на какое-то мгновение Руатта почти поверил, что Кинтаро встанет перед ним на колени, покорный, укрощенный. Но глупый щенок еще не родился в те времена, когда военачальник Рудра Руатта покорял Дикую степь. Слышал, читал, но не видел своими глазами. А ведь когда-то воины и вожди куда славнее и доблестней жаждали взойти на ложе Красного Льва!

Кинтаро потер запястья, согнул и разогнул руки, оттягивая время. И вдруг сверкнул улыбкой, глядя с вызовом на Руатту:

— Меня ты ни разу не победил в бою. И бьюсь об заклад, не победил бы, даже будь у тебя вдвое больше воинов. Я не за красивые глаза вождем стал. Попробуй-ка выбить меня из седла в честном поединке!

Руатта почувствовал, как начинает заводиться. Спровоцировать его было нелегко, но степняку почему-то удавалось. Единственная причина, по которой Рудра Руатта не терпел насилия опасение, что ему слишком нравится навязывать свою волю другому человеку, ломать его сопротивление. Но иногда жертва слишком явно напрашивалась. Так было с Даронги. И так было еще один раз, в степи. Он не мог не вспомнить того молодого воина. Кинтаро слишком его напоминал.

— Мне тут устроить турнир ради твоего развлечения? насмешливо осведомился он. Ты не ломаешься, ты ломаешь копья и щиты, прежде чем отдаться?

Кинтаро ухмыльнулся, откидывая волосы за спину.

— Ты великий чародей или так, ярмарочный фокусник? Сдается мне, ты хоть войнушку можешь устроить ради развлечения. А наутро хоп, и конница превращается обратно в стадо коз, пехота в кусты полыни, как в сказках. Как тебе мысль? он шагнул ближе, сознательно вторгаясь в личное пространство Руатты. Голый, красивый и такой далекий. Как бы хотелось его укротить, подмять под себя, в прямом и переносном смысле!

В мозгу Руатты молнией сверкнула идея. Кинтаро прав он чародей, и возможности его практически безграничны. По крайней мере, в Иршаване. Совсем необязательно биться по-настоящему, чтобы померяться силой. Есть другие способы…

Лицо чародея стало рассеянным, и мысли перескочили на секреты ремесла, на новый захватывающий опыт, который можно поставить. Он вернул Кинтаро одежду, перенес его в уютную комнатку с едой и напитками, а сам заперся в уединенной башне, где обычно занимался магией. Башню уже несколько раз приходилось восстанавливать после опасных экспериментов. На нее были наложены самые сильные заклятия, чтобы никто не мог проникнуть в тайны чародея Руатты. Несколько суток подряд он смешивал зелья, листал старинные книги, чертил в воздухе знаки и символы, которые мерцали и медленно гасли. Чародей не прерывал своих изысканий ни на минуту, позволяя себе прикорнуть на пару часов, лишь когда варился очередной эликсир. Слуги понимающе поглядывали на разноцветные отблески в окнах башни и оставляли у двери еду, напитки и смену одежды.

Тем временем Кинтаро, предоставленный самому себе, подыхал от непонятной тоски, которую не могли развеять даже дружелюбные слуги Руатты. Например, кудрявый мальчишка-флейтист с умелыми губами. Или стройный темнокожий конюх с кучей сережек в самых неожиданных местах. Или статный молодой садовник с телом атлета. Они успешно скрашивали одиночество степняка, и то, что они говорили на разных языках, не понимая друг друга, совершенно не мешало. Но Кинтаро все равно тосковал по той неведомой части себя, которая оставалась скрытой за последней печатью. Он уже жалел, что подал Руатте идею. Проклятый чародей мог просидеть в своей волшебной мастерской хоть тыщу лет, вместо того чтобы испробовать нормальные, человеческие способы затащить мужика в постель!

Поэтому он не мог сдержать облегчения, когда Руатта наконец прервал свое добровольное заточение и появился перед ним с флаконом какого-то эликсира. Чародей победно сиял, и по его цветущему виду было совершенно незаметно, что он провел столько времени взаперти, работая без сна и отдыха. Он разлил по бокалам вино и накапал в каждый бокал немного эликсира из флакона.

— Это что еще? с подозрением спросил Кинтаро.

— Ты себе не представляешь, какое изящное решение я нашел. Самый сильный чародей, самый устойчивый к магии человек будет бессилен против моего нового рецепта. Это скорее наука, чем магия! Экстракт эноферы длиннолистной, плюс немного ведьминого корня, плюс стимуляторы памяти и вытяжки гормонов…

— Бла-бла-бла, закончил за него степняк. Ни слова не понял. Ладно, спрошу по-другому. Это еще зачем?

— Ты хотел выйти против меня в бою? Так вот, я дам тебе такую возможность. Только в прошлом. В моем прошлом, когда я дрался в Дикой степи. Можно показать другому свои воспоминания, это общеизвестная практика в магии. Но я придумал совершенно новую концепцию. Ты не просто их увидишь, ты будешь переживать их как свои. Как если бы ты сам скрестил со мной клинки. Он отпил из бокала и склонил голову, глядя на Кинтаро с жадным любопытством. Ему не терпелось испробовать свой рецепт. Я выпил первый, и поэтому воспоминания будут моими. А-ах! Еще никогда они не приходили ко мне так ярко, так живо… Пей, и посмотрим, не придется ли тебе больше по нраву Красный Лев, чем чародей Руатта.

Они оба осушили свои бокалы. Кинтаро прислушался к ощущениям и пожал плечами:

— Ни хрена не чувствую. По-моему, кое-то лажанулся.

— Есть еще один компонент. Забыл сказать. И прежде чем степняк успел среагировать, Руатта поцеловал его в губы, горячо и долго.

Мир исчез. И появился снова с запахом гари, конского пота и крови. С запахом Дикой степи. С запахом войны.

Глава 5

Кавалер Рудра Руатта стал полковником кавалерии в тридцать лет, что считалось блестящей военной карьерой. Недоброжелатели не могли простить ему гвардейское прошлое и близость к наследному принцу. Но даже их впечатляли успехи полковника в кампании против эртау, разорявших границы Криды и союзного Вер-Ло.

Рудра никогда не был выдающимся мастером меча. Но он был командиром, как говорится, от бога и всегда дрался в первых рядах, как степной вождь, а не как цивилизованный военачальник. Ведя свой полк в битву, он будто черпал мастерство и силу от собственных воинов и совершал такие подвиги, в которые после боя сложно было поверить. Он даже помнил не все, будто становился не вполне собой, вступая в битву. Будто отпускал на волю своего демона, и тот завладевал им, превращая хладнокровного и сдержанного кавалера Руатту в Красного Льва, про которого ходили легенды по всей Дикой степи. Больше того, его войско воодушевлялось сверх всякой меры, удваивая силы и стремление к победе. Конница под его началом атаковала мощно и слаженно, рубилась с непреходящим азартом, и каждый кавалерист проявлял чудеса выносливости, силы и ловкости. Им случалось разбить противника, не потеряв ни единого воина тяжелораненым или убитым.

Тот бой у безымянной гряды холмов не стал исключением. Эртау дрались отчаянно, но их окружили и смяли, предварительно перебив под ними лошадей прием, который всегда заставал степняков врасплох. Кавалеристы сбивали противников на землю ударом меча плашмя, краем щита, тупым концом копья, потому что командир запретил бессмысленное кровопролитие. Рудра стремился преподать урок эртау, а не вырезать все племя до последнего щенка.

После боя, скинув доспехи и наскоро плеснув в лицо водой, полковник отправился в лазарет как всегда, навестить раненых, пусть их было немного. Один из лекарей углядел окровавленное плечо Рудры и полез к нему с бинтами, но полковник отмахнулся: пустяк, царапина. В бою степной клинок срезал застежку с панциря, рассадил кольчугу и слегка задел кожу. Сила удара, однако, была такова, что правая рука на мгновение онемела, и он чуть не выронил меч. Спас его только тяжелый щит, окованный железом Рудра отбивался им, пока к руке не вернулась чувствительность, а потом нанес противнику решающий удар.

Большая часть лекарей оказывала медицинскую помощь пленным. Степняка трудно взять в плен, пока он сам не свалится с ног от мощного удара или потери крови. Так что работы у лекарей было по горло. Внимание Рудры привлек молодой эртау, забинтованный поперек голой груди. Сквозь повязки проступила кровь, но он, сидя на земле, спокойно, методично расплетал косы, как будто рана его ничуть не беспокоила. Лицо его показалось Рудре знакомым, несмотря на покрывающую его грязь и засохшую кровь. Повинуясь минутному порыву, он подошел ближе и взял воина за подбородок. Тот сверкнул глазами, и тогда Рудра его узнал. Лет двадцати, плечистый, но еще по-юношески стройный, ловкий и быстрый. И очень сильный. Это его молниеносный удар разрубил на полковнике кольчугу. Молодой воин чуть не прорвал окружение, размахивая длинным мечом, тесня кавалеристов и вырвался бы с десятком-другим воинов, не прегради ему дорогу полковник Руатта.