class="p1">И в душе вдруг возникает непреодолимое, острое желание проверить, насколько сильнее я стала.
Открываю ноутбук и, задержав дыхание, кликаю по профилю Кости — с основного фото улыбается скромный парень в джемпере и очках. Я словно впервые его вижу, и сейчас мне очевидны изъяны даже во внешности. Он не страшен. Скорее жалок.
Наверное, когда-нибудь я все же сумею его простить.
На его стене появилось множество наших совместных фото: школьная линейка, выпускной, прошлогодний отдых на даче в Подмосковье, фотосессия в парных свитерах. Последний пост обильно украшен сердечками, а сверху капсом набрана фраза:
«Я не знаю, что сделал не так, мое золотце. И очень страдаю. Но мое сердце всегда с тобой. Где бы ты ни была».
... — Я тебя найду! Не думай, что отсидишься у бабушки. Я тебя из-под земли достану, убогая, так что закрой свой рот!..
Ужас мгновенно воспламеняет тело, грудь сдавливает неприподъемный валун, на глаза падает черная шторка, и я захлопываю ноутбук.
Нашариваю в рюкзаке скомканный бумажный пакет и, уткнувшись в него, медленно и глубоко дышу.
***
Глава 11. Влад
Я был бы счастлив снова получить по щам, но в универе столкнулся с шепотом за спиной, показным равнодушием и пристальным настороженным интересом.
Отмороженной девчонке с соседней парты, кажется, вообще стало плохо от моего присутствия — она сидела неподвижно, намертво вцепившись в рюкзак, и я уже был готов окликнуть ее, по-отечески похлопать по плечу и заверить, что живьем есть не собираюсь.
В конце занятий мы случайно встретились взглядами, и меня вдруг повело — сердце скрутила пронзительная, необъяснимая печаль, а в мозгах вспыхнули воспоминания о синем небе, свободе, о том последнем вечере, когда невнятная надежда на лучшее еще теплилась где-то вдалеке...
Я пялился на девчонку, как дурной, но она резко встала, повесила на плечо рюкзак и вышла из аудитории.
Она все верно оценила. Кто я такой, чтобы мечтать?..
***
Однако, если дьявол не стал меня прибирать, значит, у него имеются другие планы.
Выхожу на яркое солнышко и, борясь с одуряющей слабостью, чешу в историческую часть города, туда, где от разрушительного влияния ветров и времени из стен старых особняков выпадают замшелые кирпичи. Мне не дает покоя Юлькин возмущенный вопль, что Князь задолжал оплату за ЖКУ, и соседи-крохоборы, вероятно, не разрешают ему пользоваться благами цивилизации.
Когда-то Князь благородно отказался от немалой доли отцовского наследства, справедливо заметив:
— Я при жизни-то от него денег не принимал. На кой они мне? Все равно пропью... — и продолжил существовать так, как привык: бухать, читать книги, задаваться философскими вопросами и ничего для себя не просить.
Пока я кувыркался с Анжелой и жил припеваючи, мой родной дед накопил долги, но не признается, что нуждается, и стойко сносит нападки злопыхателей.
Это и есть достоинство... А вовсе не то, от чего так тащится Энджи.
Я заруливаю в убитый, обшарпанный офис управляющей компании, забираю долговую квитанцию и плачу по счетам. В магазине на углу нагружаю продуктами два вместительных пакета, покупаю в киоске толстенный сканворд и иду к деду.
Пусть Князь пропащий, полностью опустившийся тип, но я тянусь к нему. Он — отец моего отца, единственная в мире родная душа. У нас даже проскакивают одинаковые замашки.
Дверь в комнату не заперта, на столе представлен все тот же «джентльменский набор»: пустая бутылка, кусочки оплывшего сыра в тарелке, до фильтра выкуренные бычки в мутном хрустале пепельницы. Князь отсутствует больше суток.
Раскрываю настежь трухлявые рамы, развернув мусорный мешок, сгребаю в него все отходы и выношу к контейнерам. Вернувшись, снимаю с себя ненавистные шмотки, переодеваюсь в старую толстовку и, прихватив с полки первую попавшуюся книгу с золотым тиснением на корешке, заваливаюсь на диван.
У Князя много коллекционных изданий, и в детстве я мечтал перечитать их все. Самое время наверстать упущенное, но мысли упрямо разбредаются, душа горит от боли, и я не могу сфокусироваться на строчках.
После полудня обо мне вспоминает Энджи — судя по звенящему голосу, пребывающая в отличном расположении духа.
— Владик, я в гипермаркете. Хочу забабахать что-нибудь этакое на ужин. Отпразднуем твой первый учебный день. Что скажешь?
Роняю книгу и еле слышно матерюсь. Самое дьявольское в Анжеле не то, что она со мной спит, а то, как она оперативно переключается в режим заботливой мамочки и правдоподобно его отыгрывает.
— Я не приду, — отрезаю я. — Хочу побыть у Князя.
— Опять? Почему? — теперь ее голос звучит бесцветно и тихо, и такой расклад не сулит ничего хорошего.
— Потому что я скорблю, Энджи. От меня сегодня все равно не будет толку.
Я с ней максимально честен. Этой ведьме бесполезно врать.
— Отлично. Но завтра же ты вернешься, — она вот-вот перейдет к угрозам или прямому шантажу, и я поддаюсь:
— Железно. Вернусь.
— Представляешь, я тебе верю, убогий, — хрипит Энджи и, хохотнув, прочищает горло. — Ты не посмеешь меня предать.
***
Ближе к вечеру, охая и кряхтя, наконец является дед — с грохотом налетает на стул, извиняется перед ним, изящно подхватывает заварочный чайник и, причмокивая, пьет прямо из носика.
Зеваю, взъерошиваю спутанные патлы и вылезаю из-за шкафа:
— Где изволили пропадать, ваше сиятельство?
— А, Владик, здорово! Да так, у Ерохина Женьки юбилей отмечали... — он достает из кармана ветровки бутылку и, поигрывая ею, загадочно подмигивает: — Будешь?
Я не отказываюсь. Сажусь за круглый, покрытый замызганной плюшевой скатертью стол и наблюдаю, как Князь с торжественным блеском в глазах наполняет стаканы.
Он водружает тощий зад на свой потертый трон, опрокидывает стопку за стопкой и быстро косеет: язык развязывается, на опухших веках выступают слезы. Глядя на меня, он становится сентиментальным и в миллионный раз заводит шарманку о том, каким хорошим был мой отец: отлично учился, не боялся рисковать и всего в жизни добился сам.
— А ты... — дед вытирает покрасневшие глаза. — Душа разрывается из-за тебя, Владик...
Задумчиво верчу стакан в руке. Разговор начинает напрягать — я заранее знаю, куда он вырулит.
— Помню я прекрасно, как он за нее переживал, — все нудит и нудит Князь. — И наказывал: в случае чего, ты должен о ней позаботиться. Только вот... Владик, разве же он просил его заменять?..
Я взрываюсь:
— Пошел ты!
Резко заливаю пойло в рот, грохаю стеклянным донышком по столу и шумно выдыхаю. Дед съеживается, и
