Читаем без скачивания Ночная охота - Юрий Козлов

Елена жила своей жизнью: где-то бродила, собирала и сушила травы, возилась в огороде, в солнечные безветренные дни почитывала в раскладном кресле, водрузив на нос очки. Очки были столь древними, что она привязывала их к ушам веревками. В такие мгновения Елена напоминала покрытый листьями холмик, посверкивающий на солнце парой случайных стекляшек.

На следующее утро после самогонного вечера Антон честно вернул Елене змеевик, жадно осмотрел ее подвальчик, ожидая увидеть другие — вроде зажигалки — волшебные вещи. Но увидел лишь драную кушетку, тряпье, кухонно-хозяйственный скарб.

Случалось, Антон и Елена не виделись по нескольку дней.

Его душило желание узнать побольше. Конечно, старуху можно было связать, придушить, прижечь, но Антон, по крайней мере в отношении Елены, уже был на такое не способен. Иногда ему казалось, что старуха умрет, ничего не рассказав. Антон был близок к умопомешательству. Он оставался с каким-то новым, совершенно неприемлемым, но огнеупорным утешением: знать, такова ее воля. Антон терялся. Силой представало то, что прежде силой не казалось. В то же время то, что он полагал силой, вдруг представало несущественным. Антон понимал, что расслабился. Ему и прежде редко, но случалось расслабляться — кому-то довериться, кого-то пожалеть. Он уставал ходить, как каменно сжатый для удара кулак. Результат всегда был один — неприятности. Сейчас на природе Антон расслабился до такой степени, что следовало ожидать не неприятностей, но беды.

Ему полюбилось сидеть в укрытии на дереве, бездумно смотреть на брошенные поля, где по весне хозяйничал ветер-агроном, по осени же — ветер-хлебопашец, на пограничный лес, реку. В такие минуты Антон понимал, что мир красив, что предоставленный самому себе он имеет шанс очиститься от радиоактивной и химической скверны. Тогда мир выправится, зазеленеет, вероятно, появятся разные птицы и звери. Но только не Homo sapiens. He для того природа неустанно укорачивала перечень существующих видов. Потому и люди умрут, но не позволят земле очиститься… от людей, будут сопротивляться из последних сил. Как бы там ни было, Антону вряд ли удастся дожить до окончательной победы — людей или природы.

К этому времени Антон подробно исследовал территорию своего обитания. Двадцать пять квадратных километров были обнесены ярко-красной колючей проволокой в два человеческих роста, какой обычно обносятся все зараженные, запрещенные для жизни места. Преодолеть проволоку, естественно, не составляло ни малейшего труда. Ночью это можно было сделать в любом месте. Днем — лучше всего в лесу, где проволока была натянута прямо по деревьям. В одном месте — посреди брошенного поля — Антон увидел за проволокой въевшиеся в землю следы гусениц, вбитые колья от палаток. Здесь стояли войска. А однажды, спускаясь к реке, вдруг услышал голоса. Река в этом месте сужалась между лесистыми берегами. Антон упал в прибрежные кусты, в щеку ему больно впился острый сучок. Он считал лесное прибрежное местечко совершенно безопасным, ставил здесь ловушки на ротанов!

На противоположном берегу две женщины полоскали белье, спорили, можно ли есть собранные возле проволоки грибы. «Жри на здоровье, — раздраженно сказала одна, выхватывая из воды длинные черные штаны, — если жить надоело». — «Послушай, Лючия, — возразила вторая, сражающаяся с серой простыней, — моя мать всю жизнь брала здесь грибы. И ничего, дотянула до пятидесяти, в прошлом году похоронила. Кто не брал — раньше померли. Ела, ем и буду есть грибы!»

Разговор не понравился Антону. Но еще больше ему не понравился другой разговор. Вечером в лесу собирающий грибы Антон увидел за красной проволокой двоих. Едва успел влепиться в шершавый, сочащийся смолой ствол. Они были далеко, но двигались в его сторону. Оба в черных кожаных куртках, при оружии, с висящими на поясах арканами.

По всей стране бандиты одевались одинаково: черная кожа, сапоги, залитые свинцом перчатки, уснащенные наждачной полосой или острыми зубьями.

Банды кружили вокруг городов, контролировали дороги, не брезговали собирать дань и с нищих селян. Они постоянно воевали с армией и друг с другом.

Иногда штурмовали небольшие, не сильно охраняемые города. Антон пережил несколько штурмов. В первый штурм бандитам удалось захватить окраинный квартал. Однако, разграбив все, что можно, они не ушли — взялись расстреливать прохожих, врываться в квартиры, насиловать женщин, калечить детей. Это была их ошибка. Они обманули народ. Бандиты забыли, что в каждом доме имелось оружие. Народ привык сам под шумок грабить и убивать. Народу не понравилось, что бандиты стали грабить и убивать народ.

Расправа над бандой была столь страшной и изуверской, что даже прибывший в город вместе с войсками военный прокурор был вынужден приговорить к нескольким месяцам тюрьмы кое-кого из горожан.

Бандиты изменили тактику. Во время второго штурма они не тронули нищие окраинные кварталы, сразу обложили центр, где находились административные здания, особняки представителей власти и торгово-промышленной элиты. Центр по периметру охранялся армией. Каждый особняк являлся неприступной крепостью. Богатым людям, равно как и государственным чиновникам, в сущности, некуда было вкладывать средства, кроме как в охрану собственной жизни и недвижимости. У бандитов не было никаких шансов. Они пустили по волнующимся улицам агитаторов. Те кричали, что единственная цель бандитов — они, впрочем, уже назывались «армией справедливости» — заставить богатых поделиться богатством с народом. К ним примкнули многие из тех, кто в прошлый штурм казнил бандитов лютыми, превосходящими воображение казнями, охотился на них, как на зверей. Половина школьников перебежала к бандитам.

Вне всяких сомнений, центр был бы взят, если б не десантное армейское соединение, срочно высаженное с вертолетов в тылу атакующих. Все, застигнутые с оружием в руках, расстреливались на месте. Погибло едва ли не больше мирных обывателей, чем в первый раз. Бандиты подвели народ под ножи власти, но, странным образом, народ после этого не возненавидел бандитов.

Последний раз на памяти Антона банда просочилась в город, когда уничтожали медицинские учреждения. Бандиты делали то же самое, что все остальные, поэтому массовый их визит, можно сказать, остался незамеченным. Бандиты более не противопоставляли себя народу, а потому как бы сделались всего лишь его боевой, активной частицей.

…Тем временем двое в коже приблизились. Антон хорошо рассмотрел их. Один был огромен, бородат, звероват. Другой — с сумкой через плечо — тонок в талии, гибок, но широк в бедрах. Первый шагал крупно, тяжело, ломая сучья, второй — покачивая бедрами, вкрадчиво и бесшумно. Он стащил шапочку, тряхнул головой, на плечи пролились золотистые волосы. Они встретились с просунувшимся сквозь ветви закатным лучом. Антону показалось, что из головы второго, как из волшебной — с атавистическим лозунгом «СЛАВА КПСС!» — зажигалки Елены, выскочило пламя. Второй был девицей.

«Они остановились за красной проволокой в нескольких метрах от Антона. От огромного пахло потом, спиртом и табаком. Девица поставила сумку на усыпанную опавшими листьями землю. Огромный вдруг притиснул девицу к себе, стал стягивать с нее волосатыми ручищами куртку. — Спятил, Омар, сколько можно! — злобно прошипела девица.

Здоровый ловко расстегнул на ней кожаные штаны, рванул вниз. Девица едва успела выдернуть ногу из штанины, суетливо переступить, иначе бы упала. Ручища в перстнях перекрутила в самом узком месте — на бедре — трусы с явным намерением порвать их, как, скажем, веревку на коробке с тортом, когда не терпится сожрать этот самый торт.

— Да подожди ты, сволочь! — ударила по руке девица. — Что я, без трусов пойду? — Сняла сама, бережно повесила на сучок.

Приспустивший штаны волосатый соображал слабо. Толкнул девицу — она едва успела упереться руками в дерево. Он застонал, зарычал сзади. Раскаленная щека Антона приварилась к истекающему прозрачной смолой стволу. Лицо девицы было прямо перед ним. Сначала оно не выражало ничего, кроме досады и брезгливости. Однако по мере усердия здорового оно разгладилось, странно одухотворилось, досада и брезгливость ушли с лица. Девица прикрыла глаза, закусила губу. Всхрапнув, волосатый отвалился, как подрубленное дерево. У девицы тоже подкосились ноги, она упала лицом в мох. Здоровый подтянул штаны, застегнулся, а она все лежала, запустив пальцы в мох, как в одеяло. Наконец поднялась, сняла с сучка трусы. Из сумки девица извлекла нормальную — не бандитскую — одежду: платье, кофту, босоножки. Кожаную вместе с арканом и пистолетом спрятала в сумку.

Под деревом обнаружился притонувший во мху валун. Здоровый играючи сдвинул его. Из открывшейся дыры было извлечено побитое ведро. В него и положили сумку, после чего снова опустили в дыру, прикрыли валуном.