Бессвязность речей Магистра, которые он старался произносить уверенным тоном преподавателя, забавляла Анжелику. Против своей воли она слушала очень внимательно, стараясь понять, о чем старик говорит. Ведь он был Магистром, и старался оправдать это звание: магистр, учитель, мэтр — обычно так называли преподавателей из Университета, не высшего, но и не низшего ранга, таких, кто преподавал все понемножку или повторял один и тот же курс. Мэтры не считались знатоками какой-либо отдельной науки, и их не относили к ученым.
— Магистр пьяных наук, вот он кто, — частенько говаривал Николя, который завидовал, что Магистр всегда умел завладеть вниманием Анжелики, а главное, что именно он заставил ее заговорить.
Магистр много работал. Он писал плохо отточенными гусиными перьями, в числе прочего переписывал листы со словами песен, которые продавала мамаша Тру-ля-ля. Она, кроме того, пела эти песни и танцевала под звуки отвратительной скрипки папаши Тру-ля-ля.
«Эта история вас не заинтересует, бедняжки мои», — вздыхал Магистр по поводу произведения «бабенки», которое ему вручил капеллан из отеля Генего. Обычно чтением рукописей, которые были у него под рукой, Магистру удавалось заинтересовать собрание пригорюнившихся «дам»: нищенок и уставших проституток, по вечерам возвращавшихся в башню. Он прочитал им «Сида»[15] и «Дон-Кихота», где было достаточно сражений и звона мечей, чтобы привлечь их внимание, а также отрывки из модного романа «Астрея»[16], причем любовные перипетии из жизни пастуха и пастушки погрузили слушательниц в мечтательную меланхолию.
Магистр проявлял постоянную заботу о сохранности своего серого парика и поэтому носил на затылке шитый черный колпак. Букли парика падали ему на плечи и напоминали свалявшуюся шерсть, которая, как уверяли насмешники, больше походила на гриву старой клячи, чем на человеческие волосы. Но Магистр дорожил своим париком. По его словам, он особенно ценил то обстоятельство, что так его никогда не спутают с проклятым церковным отродьем. Пусть им позволено облачаться в кружева и бархат, но запрещено носить парик.
Глава 5
Однажды ночью прошлое жестоко напомнило Анжелике о себе. Банда Весельчака грабила дом в предместье Сен-Жермен. Ночь была безлунной, улица почти не освещалась. Когда Сорви-Замок, мальчишка с проворными пальцами, сумел отодвинуть щеколду на маленькой дверце для прислуги, воры проникли внутрь без особых предосторожностей.
— Дом большой, а живет в нем лишь один старикан со служанкой, да и то их спальни наверху, — объяснил Николя. — Так что мы тут спокойно похозяйничаем.
Весельчак зажег потайной фонарь и повел своих подручных в гостиную. Черный Хлеб, который частенько просил милостыню в этих местах, указал точное расположение комнат.
Замыкала шествие Анжелика, которая уже не в первый раз участвовала в подобных авантюрах. Вначале Николя не хотел брать ее с собой.
— Ты можешь попасть в беду, — говорил он.
Но Маркиза Ангелов всегда поступала по-своему. Она шла не для того, чтобы воровать. Ей нравилось вдыхать запахи спящих домов: гобелены, навощенная мебель, легкий аромат стряпни или выпечки. Молодая женщина трогала безделушки, а затем ставила их на место. Но она никогда не задавалась вопросом: «Что ты здесь делаешь, Анжелика де Пейрак?» Кроме той ночи, когда банда Весельчака грабила дом старого ученого Глазера[17] в предместье Сен-Жермен…
В ту ночь Анжелика обнаружила на столике с выгнутыми ножками канделябр со свечой. Она зажгла свечу от фонаря воров, пока те набивали свои мешки. Затем, увидев в глубине комнаты маленькую дверь, женщина из любопытства толкнула ее.
— Черт возьми! — прошептал у нее за спиной Осторожный. — Что это?
Огонек свечи отразился в больших стеклянных сферах с длинными выступающими носиками. В сумеречном свете можно было различить переплетающиеся медные трубки, фаянсовые баночки с латинскими надписями, разноцветные флаконы.
— Что это такое? — ошеломленно повторил Осторожный.
— Это лаборатория.
Очень медленно Анжелика пошла вперед и остановилась около кирпичного стола, на котором был установлен нагревательный прибор.
Она отмечала каждую деталь. Вот маленький пакет, запечатанный красным сургучом, на нем она прочла: «Для господина де Сен-Круа». Рядом, в открытой коробочке, виднелся какой-то белый порошок. Анжелика повела носом. Запах был ей знаком.
— А это, это что? — спросил Осторожный. — Мука? Пахнет вкусно. Чесноком…
Он взял щепотку порошка и поднес ко рту. Не раздумывая, Анжелика схватила вора за руку. У нее перед глазами вновь предстал Фриц Хауэр, вскрикнувший: «Gift, gnädige Frau!»[18].
— Брось, Осторожный. Это яд, мышьяк.
И молодая женщина испуганно огляделась.
— Яд! — повторил потрясенный бандит.
Он попятился и опрокинул реторту, которая упала и с хрустальным звоном разбилась вдребезги.
Незваные гости тут же поспешили восвояси. Гостиная опустела. Было слышно, как где-то наверху по плиточному полу застучала деревянная трость. Вскоре на лестнице появился старик и послышался его голос:
— Мари-Жозефа, вы опять забыли запереть кошек. Это невыносимо. Мне опять придется спускаться и все осматривать.
Потом старик перегнулся через перила и прокричал:
— Это вы, Сен-Круа? Ищете порошок?
Анжелика и Осторожный поспешили в кухню, а затем в подвал, где находилась взломанная ворами дверца. Пробежав несколько переулков, они остановились.
— Уф! — вздохнул Осторожный. — Как же я перепугался! Кто бы мог подумать, что мы вломимся к колдуну!.. Только бы это не принесло нам несчастья! А где все остальные?
— Должно быть, вернулись другой дорогой.
— Могли бы и нас подождать. Какая темень, не видать ни зги.
— Ох! Хватит жаловаться, бедняга Осторожный. Такие, как ты, должны видеть даже ночью.
Вдруг он схватил Анжелику за руку.
— Прислушайся! — воскликнул бандит.
— В чем дело?
— Разве ты не слышишь? Слушай… — повторил вор, и в его голосе сквозил безумный страх.
Внезапно Осторожный прохрипел:
— Собака!.. Собака!
И, бросив на землю мешок, пустился наутек.
«У бедного малого тоже не все в порядке с рассудком», — сказала себе Анжелика, машинально наклоняясь, чтобы подобрать добычу взломщика.
И тут женщина тоже расслышала в глубине безмолвных улиц какие-то звуки.
Какой-то легкий, очень быстрый галоп приближался с каждой секундой. Вдруг на противоположном конце улицы Анжелика увидела зверя, похожего на белое мчащееся привидение. Охваченная безотчетным страхом, Маркиза Ангелов тоже бросилась прочь. Она бежала как сумасшедшая, не обращая внимания на выбоины в мостовых, на которых было так легко подвернуть ногу. Она ничего не замечала. Она чувствовала себя беззащитной, ей хотелось кричать, но ни единый звук не вырывался у нее из горла.
